познания в физике.
— Хорошо, — устало ответил я. Было уже восемь вечера. Я плохо выспался в поезде, весь день не ел, и на долгие разговоры сил уже не было.
— Сейчас мы выпьем по стакану чаю, — улыбнулся Арсений Александрович. — И ты тоже сможешь меня о чем-нибудь спросить. У тебя же наверняка есть вопросы, на которые ты пока не смог найти ответа?
— Конечно есть. Только Вы вряд ли сможете мне ответить, — сказал я.
— А давай, проверим!
Некоторое время мы в молчании пили чай. Затем я собрался с мыслями и начал говорить.
— Мы сегодня весь день занимались математикой. Я когда ее изучал, вдруг понял, что самое важное в этой науке взялось как бы ниоткуда. Если хотите, это была серия догадок. Сначала люди вдруг понимают, что такое числа и как их складывать. Но это никак не объясняет появление понятия об отрицательных и тем более, мнимых чисел. Логически их существование никак нельзя вывести из факта наличия или свойств действительных чисел. Евклид вдруг додумывается до того, что параллельные прямые никогда не пересекутся. Доказать это невозможно, но все согласны. Нам это интуитивно понятно. Появляется классическая геометрия. Потом, снова вдруг, Лобачевский заявляет, что прямые все-таки пересекутся, и появляется столь же логичная, но совершенно другая геометрия.
В список загадочных находок можно включить изобретение колеса, закон всемирного тяготения, рычаг, парус! Да в конце концов, кто может сказать, в результате какого озарения придуман водолазный колокол или способ сделать огонь из дымовых труб незаметным для вражеской авиации всего лишь при помощи добавки в пламя солей меди — медного купороса!
— Эти находки называются эвристическими, — сказал Соколов. — Действительно, никто не знает механизма их появления. Хотя есть один изобретатель по фамилии Альтшуллер, он вроде бы разработал некие правила, по которым можно изобретать.
— И что, по его правилам кто-нибудь изобрел что-то, что можно поставить в один ряд с открытием колеса?
— Нет, конечно. Ты, кстати, еще не задал вопрос.
— Я только его формулирую. А вы меня перебиваете.
— Ладно, говори.
— Итак, мы легко можем убедиться, хотя бы и на примере математики, что имеющийся математический аппарат ни на одном этапе развития ни разу не позволил логично перейти к следующему этапу развития науки. Выходит, что вся математическая логика служит только внутри сложившегося математического аппарата. Иначе говоря, только для внутреннего потребления математиков. В природе нет рассматриваемых математикой точных форм и количественных соотношений. И мы в свое деятельности опираемся на приближенную науку, по какому-то недоразумению считающуюся точной.
С физикой еще страшнее. Она оперирует неточно определенным метром, непонятно откуда взявшейся секундой, странными законами квантовой механики, никем не доказанными постулатами классической механики.
— Ты не сообщил мне ничего нового. Карта всегда не соответствует местности, но пользуясь ей, мы приходим к цели. Квантовая механика — достаточно странная вещь, но ядерные бомбы исправно взрываются. Я все же хочу, чтобы ты сформулировал вопрос, а не перечислял общеизвестное.
— Если наука приблизительна, то я хотел бы знать способы увидеть мир не тем, чем он кажется, а тем, что он есть. И найти способы генерировать понятия, ранее считавшиеся эвристическими. Вот, собственно, и весь вопрос.
— У меня действительно нет на него ответа. Как я понял, идея Бога и божественного откровения тебя не устраивает?
— Не устраивает. Она требует веры без рассуждений и ничего не объясняет. Одни слова просто подменяются другими. Понятие эвристической догадки тупо заменяется неким откровением. Получается как-то кисло. И ничего не меняет в сложившейся ситуации. Академики строят теории, ничего не стоящие после нового озарения или, если хотите, эвристической находки. И, ради сохранения своего статуса не желают воспринимать тех, кто находит что-то новое. Получается, что за счет государства, то есть нас всех, мы тормозим свой же прогресс. Странно как-то получается.
— А ты сам пытался разгадать эту загадку? — с усмешкой спросил Арсений Александрович.
— Пытался, конечно. Только я ни до чего конкретного не додумался. Разве что, в голову пришла мысль о том, что люди как-то могут обмениваться мыслями с теми, кто жил до них или имеет больше опыта. Получается что-то вроде похода в громадную библиотеку, просто туда не всех пускают. А наука пусть будет исключительно прикладной. Дал результат — все правильно. Не дал — иди гулять. А фундаментальные теории это от лукавого.
— Сожалею, но это тоже не то. Считается, что фундаментальная наука
