, на которых держится мир?!
— Возможно. Они приходят в мир незваные, их не любит никто, но без них все давно бы стало зловонной помойкой. Цадики, говоришь…
— Каковы они?
— Знаю лишь одно — они всегда разные. И никогда ни один из них не соответствовал людским ожиданиям. Ждали святого — приходил распутник и весельчак. Ждали аскета — получали бабника и пьяницу.
Что интересно, ходоков и бражников почему-то никто не ждал. Возможно, тогда хоть один из цадиков выглядел бы как классический святой!
Никто не знает, каковы они на самом деле, в чем состоит их предназначение. Что и как они делают, к чему стремятся…
Этот — походя ударил по нам. Но ты же не станешь обижаться на ветер, который вдруг вырвал из твоих слабых рук воздушного змея?
— Не стану, глупо.
— Ну вот, ученик мой, пренебрегающий своим истинным именем ради пятой графы, ты понял, не нам лезть в дела титанов. Он всего лишь показал людям краешек того, что мы таили столетиями. Но, зарабатывая на невежестве, имели ли мы на это право?!
— Простите, учитель.
— Я понимаю тебя. У всех нас есть дети, жены и старики, которых не накормить словами. Но, согласись, есть что-то грязное, неправильное в том, что избранный народ веками сохранял монополию на быстрое осмысление. Теперь ей пришел конец, и нам придется это принять.
— Вы учили меня терпению.
-‘Четыре великих мудреца вышли в пардес: один из них, Бен-Азай бросил взгляд — и тут же умер. Бен-Зома вышел оттуда, помутившись разумом. Элиша бен Авуя стал вероотступником. И только раби Акива вышел таким же спокойным и просветленным, каким туда вошел’.
— Вы уверены?!
…Город у моря.
Фарта вдруг не стало. Чуть не взяли за руку в трамвае-пятерочке, на котором лопоухие курортники разъезжались по санаториям. На вокзале тоже голяк. Мельком подумалось, что знакомых деловых, сутками отиравшихся между залом ожидания, кассами и буфетом, что-то не видно.
Расстроившись, он решил попытать счастья на Привозе. Там, в гаме, криках и толкотне, всегда найдется возможность подрезать сумочку или вытащить кошелек.
Но и там не повезло. Он уже зажал в кулаке дешевенький, из красного кожзаменителя, кошелек в форме сердечка, но руку из кошелки вытащить не получилось. Крепко перехватив его запястье, проклятая тетка набирала в рот воздух, чтобы через мгновение разразиться криком.
Этого допускать было никак нельзя. Согнув левую ногу в колене, Брыч потянул из сапога заточку. Один тычок, и она уймется. Так учил дядька Игнат. А он ужом скользнет в вечную рыночную толчею, и ищи ветра в поле!
И опять ничего не вышло. В голове будто взорвался праздничный фейерверк, и неудачливый воришка обвис в крепких руках, не давших ему упасть в жидкую, растоптанную тысячами ног, рыночную грязь.
Не обращая на Колю особого внимания, один из мужчин в пару фраз закончил разговор, начатый незадолго перед происшествием :
— Нам дали — мы обязаны. Так оно всегда. Оружие теперь у опчества, кто ж теперь мимо безобразия пройдет? Не по совести это!
К официальным властям теперь обращались только в сложных случаях. Когда действительно надо было разобраться, поломать голову. Когда все было ясно, решали на месте.
-Ты, мил человек, что ж к несчастной тетке в карман залез? — спросили Колю Брыча. — У нее же дети! Мал-мала меньше! А заточка в сапожке, опять же — зачем тебе она?
Малолетний карманник и, по совместительству, начинающий налетчик, неразборчиво мычал, отчаянно выдираясь из рук удерживающих его мужчин.
Слегка выкрутившись, но не ослабив захват полностью, он с ненавистью проорал:
— Волки позорные, ненавижу! Да вас дядька Игнат на полосы!…
-Ясно, — с грустью ответили ему.
Мужики, более не интересуясь мнением трупа, для очистки совести задали вопрос:
-Слышь, старшой, что с этим? Уж больно молод!
— В расход, толку не будет, — прозвучал ответ.
Тяжело вздохнув, они отвели Брыча к забетонированной площадке с мусорными баками. По неистребимой крестьянской привычке экономить, цирка устраивать не стали. Просто стрельнули в ухо, как поросенку. И кинули в кучу, где уже остывало с десяток деловых, и дядька Игнат, которым Коля так неудачно пытался пугать людей.
31 октября 1952 года.
Выдержки из радиограммы, адресованной в Мюнхенский разведцентр:
‘… Таким образом, задача самообеспечения боевых групп становится невыполнима. Советы раздали оружие лояльному им населению, и это существенно осложнило наше положение. Теперь нам мстят за акции устрашения, проведенные в период 1941-51 годов.
…Местными жителями уничтожено 12 подпольных групп, принимавших совместно с криминальными элементами
