зеркала речек и озер. Сразу подумалось, что неплохо было бы сходить в лес. Грибы еще не сошли, да и рыбку при случае поймать можно…
Русские зодчие, пришедшие сюда, место для монастыря выбрали гениально. На высоком холме, разделяющем две небольших речушки, в окружении сказочного леса. С севера и юга склон холма обрывается почти отвесно к текущим у его подножия водам. Фактически, это естественные замковые рвы.
Восточная сторона холма полога, там древние строители прокопали искусственный ров. В былые времена его заполняли водой, еще сохранились остатки каменных мостов и привратных стен.
На ровной площадке западного склона выстроены три здания очень красивой старинной кладки: двухэтажное строение в форме буквы «Г», трехэтажное и четырехэтажное. Чуть подальше- немыслимой красоты часовня. С четырех сторон монастыря — круглые сторожевые башни. Вход в монастырь увенчан уменьшенной копией Спасской башни Московского Кремля. На входе — трое ворот. Выход — скромнее, ворота там всего одни, башня невысока. В центре — два ошеломительно красивых собора. Один — пятиглавый, несколько напоминает московский храм Христа Спасителя. В нем удобно расположился гараж. Рядом — одноглавый, украшенный по карнизам окон и шатров золотой вязью, напоминающей пеньковый канат. Там — рабочая столовая, прозванная «веревочкой» как раз из-за этой вязи.
Южная часть храма отдана под театр. Монастырская трапезная — под ресторан. Как потом оказалось, акустика там прекрасная! Не хуже, чем в театре. Дело в том, что над квадратом стен трапезной — купол, отражающий любые звуки так, что даже разговор шепотом прекрасно слышен в другом углу. Точно такой же зал с такой же акустикой имеется в Зимнем дворце — в углу здания со стороны дворцового моста, рядом с Малахитовым залом.
Правое крыло монастыря переоборудовано под поликлинику. Чуть дальше на восток — гостиный двор для прихожан. Часть используется под жилье, остальное — магазины и узел связи.
Новостройки особого описания не заслуживают — все преимущественно сборное, щитовое, а если и кирпичное, то построенное по-быстрому.
За поймой реки — искусственно намытая дамба. Коттеджи с прирезанными к ним огромными участками соснового леса. В один из них меня и привезли в гости.
Кто? Да кому же, кроме Дмитриева. Утром он ворвался в палату, сказал, что с главврачом договорено, в Москве мне делать пока что нечего, да и некоторые товарищи давно желают познакомиться, а все никак не получается.
Машина, аэродром, громыхающий транспортник, снова машина, и вот я по адресу «Москва, Центр-300».
Вы уже догадались, что речь идет о милом местечке, которое основал Преподобный Серафим, канонизированный в 1903 году.
— Жить будешь здесь, в гостевом домике, — сказал Дмитриев, и мы пошли к строению стоящему на пригорке.
Бог весть, то ли неизвестные архитекторы использовали естественный рельеф местности, то ли, чтобы подчеркнуть красоту этого места, делались насыпи и искусственно завозился дикий камень, но больше всего мне это напомнило пейзажи Уманского парка. Разумеется, с необходимой поправкой на то, что это место значительно севернее.
Дом, где мне предстояло, как минимум переночевать, был сложен из огромных глыб дикого камня и снаружи был невелик, примерно как типовой дачный домик поздних брежневских времен.
Я начал восхищаться мастерством строителей, едва ступив внутрь. Да, именно так надо строить! Свободная планировка. Кажется, я так и не нашел ни одного прямого угла. Помещения, плавно перетекающие друг в друга. Избытка дверей тоже, впрочем, не наблюдалось. Они стояли разве что в санузле и на входе в небольшую баню.
На стенах — никакой отделки, нетронутый дикий камень, сглаженный льдом и столетиями.
Гостиная была почти пуста. Небольшой столик, в углу горка для посуды, четыре стула. В углу — небольшой кабинетный рояль. И камин, в котором при желании можно было бы изжарить кабана. Рядом — заботливо сложенная на кованой подставке стопка колотых дров. Кресло-качалка.
Спальня привела меня в восторг. Такие комнаты рисуют на картинках, в книгах сказок! Высокое сводчатое окно, нарочито грубо сделанная узкая деревянная кровать, медвежья шкура на полу, тумбочка, стул с высокой спинкой. Все.
Из спальни я вышел на просторный балкон, будто зависший над крутым склоном, к которому вплотную подступал нетронутый лес. Вдохнул свежего воздуха и вернулся в гостиную.
— Кто же придумал такую красоту? — спросил я у Николая Александровича.
-Хозяйка дома, — ответил он. — Она редко тут бывает. Но обещала зайти сегодня.
При этих словах его лицо приняло то смущенно-мечтательное выражение, которое бывает
