И, переведя дух, добавил:
— В их понимании, гои или акумы — это мы с тобой, Магомедов.
— Помойка на том столе! Не надо нам такое накрывать! Это ж чистые фашисты, только еврейские! Резать, однако, надо! — раздувая ноздри, вытолкнул из себя слова Мамедов.
— Их спросили, они ответили. Пусть едут. Соврать теперь, сам знаешь, ни у кого не получится. И резать никого не надо. Зачем грех на душу брать? Мы их Западу лучше подарим. Пусть там чудят, — ответил Ветренко.
— Но там же не только евреи, там и попы есть. Мулла видел. С ними-то как вышло? — продолжал допытываться Магомедов.
— У них тоже спросили, только о другом.
Петренко вновь развернул сухо шуршащий в руках лист серой бумаги.
— ‘Считаете ли вы правильными следующие высказывания:
1. Из псалма 137, который прославляет страшную месть: «Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень».
2. Совет святого Петра слугам в Первом послании Петра (2:18): «Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам не только добрым и кротким, но и суровым».
3. «А учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии» (Первое послание к Тимофею, 2:12).
4. Бог обращается к Аврааму и приказывает принести в жертву его сына: «Бог сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака, и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе» (Бытие, 22:2).’
Вот тебе, Магомедов, еще одна история, от которой стынет кровь. Из книги Судей Израилевых. В ней израильтянин, осажденный в доме разгневанной толпой, отправляет свою наложницу успокоить людей: «Тогда муж взял свою наложницу и вывел к ним на улицу. Они познали ее и ругались над нею всю ночь до утра. И отпустили ее при появлении зари. И пришла женщина пред появлением зари, и упала у дверей дома того человека, у которого был господин ее, и лежала до света. Господин ее встал поутру, отворил двери дома и вышел, чтобы идти в путь свой: и вот наложница его лежит у дверей дома, и руки ее на пороге. Он сказал ей: вставай, пойдем. Но ответа не было [потому что она умерла]. Он положил ее на осла, встал и пошел в свое место» (книга Судей Израилевых, 19:25-28)
— Достаточно, понял! Нельзя так!
— Из Корана читать? Пожалуйста: Коран — (8:12): «Я брошу страх в сердца неверующих;
Бейте же их по шеям, бейте их по всем пальцам!»
Коран — (8:39): «И сражайтесь с ними, пока не будет искушения, и религия вся будет принадлежать Аллаху.»
— Дальше не стоит, мулла злой бывает, слыхал про таких! А как с теми, кто в горах прячется, приходит барашка брать? С ними когда разбираться будем?
— Скоро, очень скоро, Магомедов.
Днем позже корреспондент ‘New York Times’ Ларссон написал в колонке обозревателя:
‘На наших глазах Советы эволюционируют в нечто доселе неизвестное. С невероятной ловкостью они выкинули на наше попечение несколько тысяч наших активных сторонников. В их числе — религиозные деятели, интеллигенция, бывшие партийные чиновники, потенциальные коллаборационисты, не замеченные в крупных проступках.
В отличие от чисток тридцатых годов, большевикам удалось обойтись без расстрелов и крови. Они широко использовали полиграф или аналогичные ему приборы. Наше же изобретение обернулось против нас!
Можно сказать, они зачистили всех, кого сочли идеологическими противниками. Эта страна окончательно потеряла шанс когда-либо быть причисленной к демократическим.
В СССР теперь модно говорить: ‘Россия сосредотачивается’.
Не знаю, зачем или над чем они там сосредотачиваются, но после скандала с передачей большевикам агентурных досье бывшим Временным поверенным Бимом, события принимают непредсказуемый оборот. ‘
Низкие, свинцовые тучи накрыли всю западную границу СССР. Потом хлынул дождь.По перронам десятков пограничных станций хлещут тяжелые, холодные струи воды. Потоки стирают отпечатки обуви, подхватывают бумажки, окурки и прочий мелкий мусор. Вода бурлящими струями смывает в водостоки грязные следы изгоев…
— Понял, Магомедов? За пленными фрицами поливалки гнали, чтобы духа их поганого на мостовой не осталось, а здесь — сама природа старается!
01 ноября 1952 года, продолжение.
…Рассвет. Лучи поднимающегося солнышка окрашивают стволы корабельных сосен медно-красным цветом. Тени ползут на запад. Я бегу по упруго пружинящему рыжему ковру опавшей хвои, лишь слегка припорошенному снежком. Хорошо!
Почти не тревожит рука. На правом плече остался лишь свежий, нежно розовый звездообразный шрам — работать он не мешает.
Не хватает только собаки, бегущей рядом. В той жизни
