Два танкиста из будущего. Ради жизни на земле

я пойду?
— Ну конечно, Яков Григорьевич, сходите. А я — в третий цех. Да, и еще, — Коровин несколько секунд помолчал, словно обдумывая, как лучше выразить свою мысль: — Вы понемногу забирайте все в свои руки. Есть у меня такое предчувствие, что меня, скорее всего, назад в Тулу переведут.
Весь день, решая текущие вопросы, казалось, полностью углубленный в эти проблемы, Таубин раздумывал о перспективах, открывающихся перед ним.
Вечером в заводской столовой, сидя за одним столиком с Коровиным и Барышевым, он, немного горячась и иногда непроизвольно начиная жестикулировать вилкой и ножом, рассказывал: — Первоочередное — это уменьшение трудоемкости и стоимости гранатомета, ну и конечно, решение поставленной перед нами задачи с повышением эффективности боеприпаса. Например, можно разработать в существующем калибре бронепрожигающую гранату, я уже дал указание начать предварительную проработку этой темы. Но кроме этого, перед нами огромное поле деятельности. Я немного подумал и считаю, что теперь мы можем начать разработку перспективных минометно-гранатометных автоматических комплексов. Представляете себе увеличенный гранатомет, способный стрелять миной или гранатой, в том числе и противотанковой бронепрожигающей, причем очередями! А при необходимости — задираем ствол и стреляем как из обычного миномета, закрепив боек в выдвинутом положении. Вот вам универсальное орудие поддержки в батальонном — полковом звене, калибром восемьдесят два и сто двадцать миллиметров. А еще, — тут Таубин непроизвольно вздохнул, — осталась незаконченной тема гранатомета для вооружения речных катеров…
— Знаете, Яков Григорьевич, — улыбнулся Коровин. — Вы придумали неплохую программу работ для нашего, вернее уже вашего, бюро. Только что получена телеграмма, меня отзывают в Тулу. Так что теперь решать вам. Да, чуть не забыл. Вы, конечно, попозже все равно ознакомитесь, но там еще было задание на разработку авиационного варианта гранатомета.
— Авиационного? — Таубин с недоверием посмотрел на Коровина, отставив в сторону стакан с недопитым компотом.
— Да, авиационного. Подробности прочтете в телеграмме, могу только добавить, что такой гранатомет собираются ставить на легкие автожиры, как противопехотное оружие.
— Интересно, а я и не знал, что автожиры на фронте используют, — проговорил до того молча и с интересом слушавший разговор начальства Барышев.
— Сам узнал с удивлением. Кстати, там еще написано, что для взаимодействия к нам из конструкторских бюро Братухин и Миль приезжают, — добавил Коровин.
— Неожиданно и непонятно, — Таубин странно отреагировал на это известие, выдав непонятную реплику и уклоняясь от возможных расспросов, взял стакан и допил оставшийся компот.
— Что же, после ужина начнем передачу дел. Так, Яков Григорьевич? — сказал, заканчивая разговор, Коровин, и, подмигнув удивленному непонятным окончанием разговора Анатолию Филипповичу, встал из-за стола. Вслед за ним поднялись и Барышев с Таубиным.

«Из вечернего сообщения Совинформбюро от 30 июня 1942 г.
В течение 30 июня наши войска веди бои на МУРМАНСКОМ, ЛУЖСКОМ, ВОРОНЕЖСКОМ, ИЗЮМСКОМ, РОСЛАВЛЬСКОМ, ХЕРСОНСКОМ направлениях. Наши войска продолжают отбивать упорные атаки противника.
Наша авиация продолжала наносить удары по войскам противника и атаковала его аэродромы. В воздушных боях, на аэродромах и зенитной артиллерией уничтожено за 29 июля 80 немецких самолетов. Наши потери 32 самолета.
На Черном море во время обстрела порта Констанца нашими эскадренными миноносцами уничтожены два танкера водоизмещением в пятнадцать тысяч тонн и транспортное судно. При отходе наши корабли подверглись ожесточенным воздушным налетам противника. Потерян эскадренный миноносец „Способный“. Экипаж, понеся незначительные потери, спасен другими нашими кораблями. Немцы потеряли 24 бомбардировщика от меткого огня зенитной артиллерии кораблей и действий истребителей.
В боях вновь отличились танкисты гвардейской танковой части под командованием гвардии полковника Мельниченко. Ими уничтожена рота новейших тяжелых танков противника».