Два танкиста из будущего. Ради жизни на земле

меня просто так», — с иронией подумал Андрей. Хотя интуиция молчала, его, честно признаться, беспокоила невозможность разложить ситуацию на ясные и понятные составляющие.
Сопровождающий открыл дверь, и сидящий в небольшом предбаннике секретарь, молодой, явно усталый человек с болезненным лицом трудоголика предложил «товарищу гвардии полковнику» пройти в кабинет…
Сидящий за столом хозяин кабинета, крепкий, похожий, как показалось Мельниченко, на окультуренного Чкалова, вышел из-за стола и, пройдя навстречу, поздоровался с Андреем. Крепко пожав руку и жестом предложив Мельниченко садиться на роскошный стул, больше похожий на полукресло, представился: — Всеволод Николаевич Меркулов, — и предложил: — Чаю?
Пока вошедший по звонку секретарь расставлял на столе чай в стаканах с подстаканниками, фарфоровую сахарницу, печенье и сушки в небольших вазочках, Мельниченко и Меркулов молча разглядывали друг друга. Но едва дверь закрылась, замнаркома сказал, глядя в глаза Андрею:
— Ставка Верховного Главнокомандования решила вновь сформировать Третий гвардейский механизированный корпус. На должность командира корпуса предложена ваша кандидатура, — остановив жестом поставившего стакан с чаем на стол и пытавшегося что-то сказать Мельниченко, он продолжил: — Но у нашего наркомата есть другое предложение. При Главном Управлении Госбезопасности создается специальная инспекционно-аналитическая группа. Подчинена она будет, кроме меня, только наркому и Ставке. Предлагаем вам перейти в нее. Задача группы — независимо собирать и проверять сведения и выдавать аналитические доклады по образцу того, что был составлен с вашей помощью в прошлом году. Так что думайте. Да, должность полковничья, но перспективы у вас есть, вплоть до начальника группы впоследствии.
— Я польщен высокой оценкой моих способностей, но, боюсь, что она преувеличена, — спокойно ответил Андрей, затем, взяв стакан и несколько раз отхлебнув, посмотрел на реакцию собеседника. Меркулов невозмутимо ждал продолжения, лишь в глазах что-то неуловимо промелькнуло. — Как сказал в похожем случае д’Артаньян, меня не приняли бы здесь и осудили бы там, — продолжил Андрей, с усмешкой поглядев в лицо Меркулову, на котором тень неудовольствия через минуту сменилась такой же усмешкой.
— «В таком случае я скажу, что все мои друзья находятся среди мушкетеров, а враги… служат вашему высокопреосвященству, так что меня дурно приняли бы здесь и на меня дурно посмотрели бы там…» Но я-то не кардинал, да и вы, если подумать, не д’Артаньян, — ответил Меркулов, и, посерьезнев, спросил: — Все же объясните, почему?
— Понимаете, Всеволод Николаевич, — раз уж наглеть, так до конца, подумал Андрей. — Мне, здоровому, крепкому мужику, к тому же умеющему воевать… уехать с фронта… все равно, что дезертировать. Нет, — Андрей посмотрел на пытавшегося что-то сказать Меркулова: — Я понимаю, что пользы от моей работы в группе может быть и больше. Но не уверен в этом. Потому что я, как человек со стороны, в систему сразу не войду. А значит, буду отторгаться ею. Все мои прекрасные и, возможно, правильные мысли будут либо игнорироваться, либо искажаться в пользу уже сложившихся стереотипов. Поэтому возможно самым оптимальным решением будет мое внештатное участие в группе. Мне кажется, так я принесу больше пользы. Тем более опыт такого сотрудничества у нас перед глазами. Я полагаю, мало кто знает, что наши мнения использовались при составлении соответствующего доклада ГКО.
После этих слов на несколько минут в кабинете воцарилась тишина.
— Интересный у вас образ мышления, — вдруг рассмеялся Меркулов и добавил: — Не сразу и поймешь, как вы к своим выводам приходите. Я считаю, что вы ошибаетесь. Если надо для дела, то надо. Но ваше мнение я понял и настаивать в настоящее время на своем предложении не буду, хотя и жаль… — и, плавно свернув разговор, распрощался с Андреем.
Остаток дня для Мельниченко пролетел незаметно. Встреча в ГАБТУ была чисто формальной — полковник, начальник строевого отдела, вручил ему два предписания и приказ — явиться на встречу с Верховным Главнокомандующим, пожелав удачи, отпустил в «свободное плавание».
Вечером, прогуливаясь с Ленгом, Андрей долго размышлял, чем же грозит им столь явный интерес властей предержащих…

«Ту-дух, ту-дух, ту-дух», — практически вторые сутки слушаем постукивание вагонных колес. Кавалеристы Белова нас сменили, как было обещано, и вот поезд везет нас в Казань. Почему в Казань? А кто его знает. Впрочем, одна мыслишка есть. Если формируется