Два танкиста из будущего. Ради жизни на земле

осмотрелся и нырнул назад в люк, укрываясь от свистящих, казалось, у самых ушей осколков разорвавшегося неподалеку неизвестно откуда прилетевшего русского «чемодана». Несколько осколков звучно грохнули по броне. Макс вызывал по рации командира. Хорошо, что русские не имели здесь своих глушилок, и связь пока работала нормально.
Обрисовав ситуацию, он предложил атаковать по наиболее танкодоступной местности, прямо сквозь боевые порядки контратаковавших русских. По его мнению, большевики уже выдохлись, и удар «Тигров» должен окончиться успешно. Выслушав приказ командира батальона, штурмбанфюрера Отто фон Шрамма, он скомандовал водителю:
— Вперед, Курт. Нужно поторапливаться, иначе русских успеют разбить до нас.
Взревели моторы, и тяжелые бронированные мастодонты устремились вперед, навстречу победе и славе… Откуда прилетел этот снаряд, Макс так и не понял. Грохот удара болванки, мгновенно заглушивший все звуки и заставивший кружиться крепкую арийскую голову, запах пламени, проникший в нос, тяжелая крышка люка, мгновенно отлетевшая в открытое положение. И вот Макс уже бежит, вернее пытается быстро перебирать ногами в попытке оказаться подальше от разгорающегося танка. Но далеко убежать не удается, тяжелый удар сбивает его с ног. Сознание милосердно гаснет, и он уже не видит, что ударивший его прикладом рядовой Гена Кац, разглядев, что на танковом комбинезоне лежащего фашиста нашиты знаки эсэсовца, сплюнул, передернул затвор и выпустил в лежащего короткую очередь.
Наступление немцев внезапно тормозится, а затем их части начинают откатываться назад, под натиском ударивших во фланг «тридцатьчетверок» и русской пехоты. Это наступают остальные бригады Седьмой механизированной армии.
Контрнаступление немцев под Балатоном, которое должно было задержать наступление русских на берлинском направлении и вернуть Германии столь необходимую ей венгерскую нефть, было остановлено ударом вовремя подведенных резервов.
Вечером, в штабе армии, вспомнив о женском празднике, Мельниченко приказал собрать и поздравить всех служащих в штабе. Елена Горобец, возвращаясь после дневного дежурства к себе, встретила прогуливавшегося Андрея. Смущаясь и краснея заметно даже в полутьме, он преподнес Елене небольшой букетик лесных цветов.

Вот и Берлин во второй раз в жизни посмотрю. Первый раз еще старлеем, когда нас с жен… ну, в общем, когда на экскурсию из части съездили. Да, такой вот парадокс, в Группе советских войск в Германии советские военнослужащие и их родственники в Берлин могли попасть только на экскурсию, а самостоятельный въезд был запрещен. По периметру города на всех станциях патрули стояли, если в городе ловили, то в двадцать четыре часа назад, на Родину отправляли. Помню, был у нас такой комвзвода, разгильдяй и холостяк, что характерно, по фамилии Бжесский, так его за какие-то политические прегрешения (кажется, с немкой переспал или продал немцам что-то), замполит полка грозился откомандировать. Офицерское собрание, все дела, а он встает так неторопливо и нежно-ехидным голосом замполиту и говорит: «А что это вы, товарищ Коробкомов, меня Родиной пугать вздумали? Неужели вам в СССР плохо», замполит сразу и замолчал. Отделался тогда наш Михаил всего лишь выговором, даже не по партийной, а по служебной линии.
Вот так. Всего-то по Берлину еду, а воспоминаний! Давить их надо, думать мешают. Хотя, если честно, а о чем тут особо думать, как в той шутке, трясти надо. Немцы явно из последних сил сопротивляются. Ну, а как же еще, если наши войска сначала их постарались как можно больше от Берлина отсечь, прорвав оборону сразу на нескольких фронтах, а потом в лучшем стиле «блицкрига» и израильской армии в прорыв множество механизированных и конно-механизированных групп бросить. Так что теперь вся Германия как слоеный пирог из наших и немецких войск, а передовые части Андрея где-то у Рейна уже. В Берлине же в основном сборная солянка осталась, фольксштурмисты, охранные части, армия резерва, пэвэошники, штабисты. В принципе — смазка для штыка, но дерутся отчаянно. Вот и движемся мы, не торопясь, где-то вдоль затянутого в бетон берега Шпрее. Где — командиру и начштаба бригады точнее известно, меня больше положение передовых частей интересует, да и общая обстановка. Еле уговорил меня опять представителем Ставки послать, да еще в свою бригаду. И «Рыжего» у Андрея выцыганил, у него все равно сейчас в основном «тридцатьчетверки» в армии, а все тяжелое в тыловых эшелонах или вместе с пехотой «шверпункты» берет. Вот и наша бригада вместе с гвардейским стрелковым корпусом в Берлин вошла.