Двадцатый — расчет окончен

любезный, пожалуй, и я не откажусь от хорошего вина. За ком­панию…
Нет, она не показалась ему симпатичной.
Не показалась, невзирая на лицо с идеально пра­вильными чер­тами; на изредка покидающую это лицо серую озабоченность с искус­ственной твердостью. Временами молодая женщина становилась при­ветливо дружелюбной, и складочка между ровными бровями рас­правля­лась; в серо-голубых глазах заго­рались искорки интереса; слегка под­крашенные губы тро­гала легкая улыбка…
Но и это не до­бавляло к ней приязни.
Он не успел толком оце­нить роста с фигурой, пока та, подходя к столику, щел­кала высокими каблуками по тротуарной плитке. Воз­можно, и с этими элемен­тами внешности у Анастасии Игоревны все было в полном ажуре. Но… негатив первого и самого сильного впе­чатления, вызванного манерой дер­жаться с под­чиненным, увы, пере­кры­вал все то положительное, что явно бросалось в глаза.
Пока еще оставалось рубиновое вино в фужерах, Артур неза­метно наблюдал за ней, оценивал. Изредка они перекидывались фра­зами, не касавшихся причин пребывания в Париже. Веро­ятно, то­ро­питься было некуда – молодая женщина не интересовалась вре­ме­нем, не спешила дели­ться тайнами предстоящей миссии. Она вела себя так, словно прие­хала в столицу Франции насладиться дивными красо­тами сма­занной границы между летом и осенью; походить по модным бути­кам и выставкам, отведать изысканных блюд знамени­той фран­цуз­ской кухни…
Лишь после часа проведенного на веранде кафе, Ана­стасия ско­сила взгляд на запястье и приглушенно спросила:
– В каком отеле вы остановились?
– Не помню названия… Какая-то дешевая гостиница в квартале от площади Вогезов.
– И французским вы, надо полагать, владеете слабо. Верно?
– Верно. Как-то не было особой нужды говорить с прононсом в Чечне, – буркнул капитан.
– Понятно. Так вот насчет завтрашнего дня и легенды на бли­жайшее время… Мы с вами познакомились сегодня на буль­варе Сен-Жермен, неподалеку от этого кафе. А на два ча­са завтрашнего дня вы на­значили мне свидание у главного входа на кладбище Пер-Лашез.
Он кивнул. Затем с легким удивлением возвратил взгляд на ту, которой «назначил свидание»:
– Хм, а другого местечка я придумать не мог?
Девушка впервые улыбнулась, затушила в пепельнице сигарету и уточнила:
– Это самое большое и самое грандиозное мемориальное клад­бище в Париже – настоящий музей скульптуры под открытым небом. Кладбище привлекает толпы туристов со всего света и лучшего мес­течка для спокойной встречи отыскать трудно. Слева от центрально входа находится внушитель­ный павильон цветов под стеклянной крышей – там, выбирая букетик, меня и дожидайтесь.
– Ладно… Только не опаздывайте.
– Каковы ваши планы на остаток дня?
– Поеду в гостиницу. Закроюсь в номере и…
– Разве не тянет побродить по Парижу, посмотреть, полюбо­ваться?..
– Меня уже полгода тянет хорошенько отоспаться, – признался Дорохов.
– Что ж, дело ваше – отсыпайтесь. А у меня сегодня еще одно не­большое ме­роприятие. Полчаса в запасе имеется, пойдемте, так и быть – подброшу…

Расплатившись с официантом, они спустились с террасы на ал­лею, прошлись бульваром меж пышной растительности и ухоженных зеленых газонов с яркими пятнами цветочных куртин.
Покинув тенистый бульвар через центральные ворота, она дос­тала из пло­ской сумочки ключи и кивнула в нужную сторону:
– Машина за углом – через проулок.
Тем временем на улице, которую надлежало пересечь, происхо­дило что-то непонятное. Прохожие толпились на тротуарах и глазели на неторопливо бредущую по проезжей части бесконечную колонну странных мужчин, шедших широкими – человек в двадцать, рядами. Сбоку странноватых на вид демонстрантов с приличным интер­валом со­прово­ждали полицейские на мотоциклах; движение транс­порта по прилегающим магистралям замерло…
– Парад геев. Вчера о нем писали во всех французских газетах, – шепнула Анастасия. – Шествие начинается из центра – от Площади Республики и заканчивается на другом конце Парижа. По­том весь го­род еще неделю гудит от их дис­котек, концертов и фестива­лей…
Многие мужчины были одеты в кожаные брюки, плотно обтяги­ваю­щие ягодицы; руки украшали темные татуировки. Вероятно, эти ребята являлись «активистами». А их пассивные «под­ружки» выгля­дели просто бесподобно: разноцветные чулочки (в эта­кую-то жару!), юбочки, пышные бутафорские груди, длинные волосы. Но то, что ко­гда-то они были рождены мужиками, сомнений не вызывало – огром­ных размеров «ту­фельки», размашистая походка, грубоватые черты, явный перебор с косметикой…