Двоих закадычных друзей — офицеров спецназа, угораздило остановить на проселочной дороге «уазик» с просьбой подбросить до госпиталя раненных сослуживцев. Из УАЗа начали стрелять, в итоге трое «мирных жителей» Чечни убиты. СИЗО, следствие, перспектива надолго потерять свободу… И вдруг странное предложение следователя военной Прокуратуры подписать некий документ. Но это лишь завязка романа. О том, что приключилось с друзьями, подписавшими «контракт» с таинственной «конторой», читатель узнает из дальнейшего текста.
Авторы: Рощин Валерий Георгиевич
тяжело вздохнул, покачав головой, проворчал:
– Как же у вас судейских все легко и просто! Одних в обвиняемые, других – в свидетели. И ты со спокойным сердцем заставишь этих пацанов валить все говно на своих командиров? На офицеров, с которыми они еще вчера шли под пули, вместе проливали кровь. Так что ли?
– Но иначе придется посадить всех…
– Хрен с тобой – поступай, как знаешь!.. – махнул рукой Максим Федорович – терпению его пришел конец.
Встав из-за стола, он сгреб пятнистую кепку с вышитым над козырьком крабом и направился к двери. Волынов спешненько поплелся за ним.
Взявшись за ручку, генерал все же вперил в следователя тяжелый взгляд:
– Но смотри, у меня подполковник! Чтоб сделал для них все возможное!..
– Само собой, Максим Федорович! Само собой…
Ростов. 17 апреля
От безысходности, бессилия и непонимания происходящего Дорохову порой хотелось раздробить кулаки о каменную стену. В такие минуты он нервно расхаживал по камере, где на откидных нарах возлегали еще четверо таких же «счастливчиков», как и он. В офицерской «каюте» нар не поднимали даже днем – пожалуй, это была единственная привилегия, оставленная подследственным армейским «господам». От ощущения потери всего: свободы, любимой профессии, возможности общаться с друзьями и будущего ему порой не хотелось жить и даже шевелиться. Тогда он просто лежал на тощем матраце и, закинув руки за голову, тупо смотрел в одну точку на почерневшем от влаги потолке.
Странно, но за всю прошедшую после стрельбы по «уазику» неделю, его наспех допросили лишь однажды. Какой-то молоденький старший лейтенант полчаса задавал глуповатые вопросы, пытаясь подвести под действия командира спецназовской группы злостный умысел и тонкий расчет.
Салабон! Его бы в горы! Сначала под ракетный обстрел, а потом к тому УАЗу… Уж он-то точно стрелять по чеченцам не стал бы – с полными штанами дерьма не больно-то постреляешь!
Сегодня Артур с самого утра не поднимался с жесткого, неудобного ложа. Не удосужился встать и на завтрак, повелев отдать свою скудную пайку в соседнюю солдатскую камеру. Взгляд капитана намертво приклеился к крохотному оконцу под потолком. Через него и птиц-то не рассмотреть – только решетка, да мелкая сетка. И весеннее небо, с ужасающим постоянством менявшее цвета и оттенки: черное, голубое, синее, белое серое… И снова черное!
Так и лежал, вспоминая далекий родной городок, одинокого пожилого отца, живущего на военную пенсию…
Неспешные размышления прервала брякнувшая засовом тяжелая дверь.
– Капитан Дорохов, на выход! – послышалась команда служивого в погонах прапорщика.
Он не спеша поднялся, направился к раскрытой двери; заложив руки за спину, переступил порог.
– Прямо по коридору, – замкнув камеру, подсказал помощник начальника караула.
Они миновали десяток камер небольшой, старой гауптвахты; прошли мимо помещения, где обычно проходили допросы подследственных военнослужащих; не повернули и в комнату свиданий…
– Куда это мы? – полюбопытствовал Артур.
– Во дворе машина ждет, – приглушенно отвечал прапорщик. – В следственный изолятор свезут для допроса. Следователь ваш звонил – просил доставить туда.
Дорохов представил каталажку на колесах – серый металлический кунг без окон и с единственной, узкой дверкой… Однако по соседству с плацем, где занимался строевой подготовкой пяток арестованных солдат, вместо грузового автомобиля дожидался обычный армейский «уазик». Точно такой же, как тот – на проселочной дороге…
Перед посадкой капитану для чего-то нацепили на запястья наручники; слева и справа уселись сопровождающие: рядовой с тем же прапорщиком. И, покинув дворик центральной гарнизонной гауптвахты, машина понеслась по оживленному Буденовскому проспекту Ростова…
Дорога заняла не более получаса. Еще столько же сопровождавшие потратили на процедуру передачи подследственного под опеку сотрудников Минюста.
Манеры служащих гражданского СИЗО заметно отличались от манер караулов армейской гауптвахты. Местный прапор, подводя спецназовца к одной из камер, грубо подтолкнул в спину:
– Посидишь пока тут. Следователь обедает.
Размером и обстановкой камера напоминала ту, что стала Артуру пристанищем на гауптвахте. Правда, вместо откидных нар вдоль стен стояли четыре двухъярусные кровати, а под маленьким окном четыре тумбочки; рядом – стол… Вот только рожи некоторых постояльцев «кельи» как-то сразу пришлись не по нраву – разом обернувшись на вошедшего, устремили к нему хищные взоры; растянули рты
