Две повести — «По следам Оборотня» и «Фиолетовое пятно» — рассказывают о борьбе органов Комитета государственной безопасности с агентурой иностранных разведок и другими государственными преступниками.
Авторы: Огнев Владимир
выгоды для себя сменял, Свердловск — на Долинск. Не вяжется. Или Маслаков путает, не понял его, или… Или выгода та, что в Москве доступа к секретам у него не было…»
Мысли приняли новое направление.
— Знаете что, Алексей Петрович? — Колосков резко повернулся на стуле. — А если этот Рачинский — на самом деле вовсе не Рачинский, а некий рыцарь плаща и кинжала, нелегально пробравшийся в нашу страну и завладевший документами инженера? Может так быть?
— Может, Саша, — серьезно ответил Климов. — А потому бери-ка эти материалы, иди к себе и садись за составление плана проверки Рачинского. И розыска его, конечно. С первой твоей версией я согласен, но не забывай, что это только версия, и одна из многих. Ведь может быть, что наш Рачинский — честнейший человек, просто по дороге в Челябинск с ним произошел несчастный случай. Или кто-то из старых друзей написал ему, вот Рачинский неожиданно и решил возвратиться в Москву или уехать куда-то в другое место. И еще. Чем больше мы будем знать о человеке, тем вернее сможем предположить, на что он способен. Поэтому обязательно займись сбором сведений об этом инженере — чем он жил, каков он? Ну, а я на завод, — привычно окинув взглядом кабинет (все ли документы убраны), Климов опечатал сейф. — Сегодня там испытание новой машины.
Саша Колосков не был последователем йогов. Его поза (Саша сидел на диване с ногами, поджимая колени к подбородку и сосредоточенно созерцая собственные носки) свидетельствовала скорее о плохом настроении. Побаливала голова — вчера на концерте встретил старых товарищей по институту, зашли в буфет, выпили.
Прошла неделя практики в отделении Климова. Неделя самостоятельной работы по проверке порученных ему материалов. И результатов почти никаких. Саша уныло перебирал в памяти сведения, собранные о Рачинском.
В ответной шифрованной телеграмме Московского управления сообщалось, что Рачинский действительно родился и жил в Москве, его опознали по фотокарточке бывшие соседи. Версия о заброшенном противником шпионе, версия, в которую Саша, несмотря на все оговорки и предупреждения Климова, успел страстно поверить, лопнула.
Это раздражало куда больше, чем головная боль.
Нет, Саша Колосков, конечно, понимал, что объективность — непреложный закон его будущей профессии. Но, оказывается, просто понимать — это еще мало. За беспристрастность, объективность суждений приходилось бороться и, в первую очередь, с самим собой. Как-никак, разлетелась вдребезги уже родившаяся мечта схватить вражеского агента…
«Не увлекайся своими предположениями. Увлеченность нужна нам в поиске истины». — всплыл в памяти последний разговор с майором. В чем она, истина? Как быстрее познать ее?
В квартире воскресная тишина. Родители уехали на дачу. Нужно было поехать с ними, уговорить и сестру — старикам надо помогать. Варенье есть все любят. Но сестренка только фыркнула и укатила на пляж доводить до кондиции свой загар. А он не может заставить себя отвлечься, отогнать мысли от этого путаного, скорее всего пустого дела… Впрочем, если быть откровенным, в городе его удерживает еще одно обстоятельство. К работе отношения, правда, не имеющее, но…
Побеседовал Саша о Рачинском кое с кем из его сослуживцев, доверительно побеседовал. И что же узнал? Что этот тип — самовлюбленный беспринципный эгоист? Что живет он исключительно ради себя? Что выпросился из цеха с интересной для инженера работы в лабораторию только потому, что там зарплата на десятку больше, и даже не постеснялся в этом признаться? Стоп! В лаборатории и информации больше. Но это еще ничего не доказывает…
Пришли ответы на все запросы. Ничего, никаких объяснений таинственного исчезновения инженера. С Челябинского тракторного сообщили, что Рачинский к ним не обращался и на работу на этот завод его не приглашали.
Тяжело вздохнув, Александр поднялся с дивана, прошлепал на кухню. Прямо из-под крана похватал холодной, пахнущей хлоркой воды. Взглянув на часы, заторопился. Лицо его преобразилось, рот невольно растянулся в улыбке, а одеваясь, он задержался перед зеркалом чуть ли не дольше своей сестренки.
Утром в понедельник едва только Саша Колосков, приглаживая на ходу мокрый после купания чуб, влетел в управление, его окликнул лейтенант Березкин. До начала рабочего дня оставалось еще минут пятьдесят, но по давней традиции чекисты, особенно молодежь, по утрам собирались спозаранок, чтобы до работы «размять косточки» на спортплощадке во дворе. Господствовали здесь волейбол и городки. Николай Березкин, глыбой выросший перед практикантом, в этих видах спорта новичок,
