Две повести — «По следам Оборотня» и «Фиолетовое пятно» — рассказывают о борьбе органов Комитета государственной безопасности с агентурой иностранных разведок и другими государственными преступниками.
Авторы: Огнев Владимир
пассажиров в охапку, свалил на диван и, одернув пижаму, пошел открывать дверь. На пороге стояла девчушка в беретике с эмблемой аэрофлота, очевидно школьница, устроившаяся поработать на время каникул.
— Товарищ Березкин здесь живет? — строго спросила она. — Это вы? Вы заказывали билет до Смоленска?
— Так точно, товарищ начальник. Спасибо за четкую работу. А вот вам награда, — Николай Березкин протянул посыльной конфету.
— Я не маленькая, — вспыхнув, пробормотала девчушка, но конфету взяла. И тут же опять строго:
— При получении билета прошу предъявить паспорт.
— Папка, ты на «ТУ-134» полетишь? — дергая Николая за карман пижамы, спросил Витька.
— Нет, сын, на «ИЛ-18».
— «ИЛ» — самый хоросый, — авторитетно заявила Аленка, цепляясь за пижаму отца с другой стороны. — Правда, папа?
— Правда, Аленка. А что же вы, охотнички, крокодила оставили? Вдруг он кого-нибудь съест? Бегите на охоту, папе собираться надо…
Старший лейтенант Березкин разрабатывал версию: почему убили Воронцова? В самом деле, чем в те далекие военные годы, находясь в глубоком тылу, он вдруг помешал абверу? Не было ли связано это задание Герлица с обеспечением безопасности «Фиалки»? А если так, что мог Воронцов знать о шпионе?
Правда, на совещании опергруппы при разработке плана ее действий высказывалось еще одно соображение: Воронцов мог быть агентом абвера, уклонившимся от сотрудничества с немецкой разведкой. В этом случае ликвидация гарантировала, что он не явится с повинной, не раскроет чекистам известные ему тайны штаба «Валли».
Изучая показания Зандберга и другие материалы этого следственного дела, Березкин не нашел ответа на главные вопросы. Потом он долгими часами рылся в разных архивах, по крупицам собирая сведения о Воронцове; с упорством и терпением исследователя разыскивал людей, знавших его лично, беседовал с ними. Казалось, теперь о жизни Воронцова в Долинске Николай знал все. Но, может быть, это только казалось?
Лаконичные, скупые строчки автобиографии и других документов, обнаруженных в архивах, рассказывали, что Дмитрий Иванович Воронцов родился в тысяча девятьсот двадцать третьем году в деревне Ольховая, на Смоленщине. Детство его было нелегким: отец в тысяча девятьсот тридцать первом году погиб от кулацкой пули, трое детей остались на руках больной матери. Митя был младшим в семье, о нем заботились все: только поэтому удалось окончить семилетку. Затем — фабзауч и работа слесарем в ремонтных мастерских небольшого городка, ставшего ныне районным центром. Вечерняя школа. Там, в Полянске, вступил в комсомол, оттуда в тысяча девятьсот сорок первом ушел на фронт. Воронцов верно служил Родине, к тысяча девятьсот сорок третьему году он стал членом партии коммунистов, лейтенантом, получил три правительственных награды. Тяжело раненным был эвакуирован в тыл, в госпиталь, находившийся в Долинске. Едва оправившись от ранения, пришел в городской комитет партии.
— Да, я помню Митю Воронцова.
Андрей Андреевич Туров откинулся в кресле, прикрыл глаза. Пышные белые волосы его резко контрастировали со смуглым подвижным лицом. Тонкие пальцы сжали подлокотники. Березкин опустился в плетеное креслице осторожно, явно опасаясь раздавить его своим мощным телом. При этом лицо его, жесткое, с рублеными чертами, стало растерянно виноватым. Они расположились на веранде дачи Турова, стоящей в центре небольшого, но старательно ухоженного садового участка. Николай, из вежливости уже выслушавший краткую лекцию хозяина по садоводству, достал из кармана блокнот для заметок.
— Давненько это было, чуть ли не три десятка годков назад. В то время я никак не думал, что на старости лет яблоньки выращивать стану. По специальности-то я инженер. О сельском хозяйстве понятия не имел. А тогда, в сорок третьем, был секретарем горкома партии. В те годы разворачивали мы в Долинске серьезную оборонную промышленность…
Митя Воронцов пришел ко мне прямо из госпиталя. Худой, бледный, с палкой вместо костыля. Я его уже знал, недели за две до того мы с военкомом в госпиталь ездили, орден ему вручали. В госпитале догнала его боевая награда. Помню, тогда о нем приятель мой, журналист Озеров, целый подвал в газете дал. И не зря. Стоящий человек был Митя Воронцов.
Туров задумался, затем поднял глаза на собеседника, спросил:
— Я не слишком подробно, Николай Иванович?
— Нет, нет, Андрей Андреевич. Прошу вас, продолжайте. Мне именно подробности и важны.
— Не очень мирно мы тогда беседовали. Пришел-то Митя с каверзным намерением — натравить меня
