Две повести — «По следам Оборотня» и «Фиолетовое пятно» — рассказывают о борьбе органов Комитета государственной безопасности с агентурой иностранных разведок и другими государственными преступниками.
Авторы: Огнев Владимир
на госпитальных врачей: чтоб заставил их снова в армию его отправить. А когда понял, что невозможного добивается, решил: драться не могу, оружие делать буду. Я, говорит, все-таки слесарь.
Долго я его убеждал: иди, парень, учиться в машиностроительный институт, нам очень нужны, а после победы будут нужны еще больше, грамотные командиры производства, специалисты своего дела. Это тебе первое партийное поручение. Но не думай, что будешь только учиться. Горком партии намерен рекомендовать тебя секретарем комсомольской организации института. Тебе, боевому офицеру, это по силам. И это второе партийное поручение… Побрыкался Митя, но сдался. И, должен сказать, мы в нем не ошиблись.
Шефство студентов над госпиталем — его инициатива. И организация работы с детьми погибших воинов — тоже его дело. Да только ли это… Хотя и пришлось ему секретарить в институтской организации всего около года, показал себя Митя настоящим молодежным вожаком. Настолько дельным, что незадолго до трагической гибели его ввели в состав бюро горкома комсомола.
Туров прошелся по веранде, потер лоб.
— Что я еще могу сказать? Пожалуй, все, Николай Иванович.
— О его родственниках, друзьях…
— В Долинск Воронцов попал случайно, ни родных, ни знакомых здесь не имел. Я сам устраивал его в общежитие. Потом, конечно, друзей появилось много, человек он был живой, общительный. Но об этом вам, Николай Иванович, надо бы поспрашивать комсомольских работников того времени. Ребята жили дружно, тайн друг от друга не имели.
— Простите, Андрей Андреевич, за вопрос столь неопределенный, но, может быть, припомните, не высказывал ли Дмитрий Воронцов какие-нибудь сомнения, подозрения в отношении какого-либо лица?
— Нет. И не думаю, чтобы у него такие подозрения были. У Мити душа открытая, скрывать что-то он бы не стал.
— А в газетах о нем, кроме того случая, еще писали?
— Чтобы специально о нем — не помню. А когда о комсомольской жизни, об институте шел рассказ — наверное, упоминали. Да он сам, кажется, несколько раз в газете выступал. В архиве можно найти эти материалы.
— Ну, спасибо, Андрей Андреевич.
— Не за что. Если чем могу помочь — всегда рад. Заходите. А к осени — милости прошу в гости, эх, и яблочками вас угощу…
Директор нефтебазы Василий Семенович Попов с унылым видом сидел на кровати. Панцирная сетка, жалобно позванивая, прогнулась под ним чуть не до пола. В больничной палате Попову явно было тесно. И стул, и тумбочка на фоне его массивной фигуры казались игрушечными. Приходу Березкина Василий Семенович бурно обрадовался, а узнав, что разговор предстоит конфиденциальный, предложил выйти в больничный сквер. У выхода из здания Попов остановился.
— Уважь, Николай Иванович, просьбу бывшего чекиста. Тут внизу буфет — захвати там пару десятков беляшей. Что-то под ложечкой сосет. А я подожду во дворе.
…Устроились на скамейке, в кустах сирени. Попов, сразу принимаясь за беляши, виновато объяснил:
— Ты уж извини, но, понимаешь, самому покупать неудобно. Устроили мне сегодня какой-то дурацкий разгрузочный день, кормят одной капустой.
— Вес великоват, Василий Семенович? — сдерживая улыбку, поинтересовался Николай.
— Сто сорок два сейчас. Но сбрасываю помаленьку, физкультурой вот занимался с утра… Так что за дело-то у тебя?
Теребя лацканы халата толстыми, как сардельки, пальцами, Попов рассказывал:
— Ну, как же, Димку я хорошо знал. Друзьями, можно сказать, были. Я в то время, в сорок третьем-сорок четвертом годах, значит, работал в управлении НКГБ, оперативным уполномоченным. Между прочим, был секретарем комсомольской организации. И, понимаешь ты, членом бюро горкома комсомола. Да… Молодой тогда был, стройный…
Василий Семенович грустно погладил гигантский живот и откусил половину беляша.
— Неужели Севрюков тогда не все раскопал? Дотошный был мужик. Но, конечно, и время было такое, что… В общем слушай. Парень Воронцов был мировой. Это я тебе точно говорю, и подозревать его в чем-то — пустое дело. Я его к нам на работу даже сманивал, да он отказался. Меня, говорит, партия на промышленность послала, буду инженером.
В тот вечер, когда погиб он, помнится, в октябре, где-то в середине месяца, мы вместе на бюро были. И вышли из горкома вместе: Димка, я и Соловьев Костя, он вскоре на фронт ушел и тоже погиб. Ночь была уже, второй час шел: тогда не так, как нынче, трудились, ночами долго сидели. Костя свернул скоро, он в центре жил. А нам с Димкой по пути, вот и шлепали мы по грязи (асфальта тогда и в помине не было) да о жизни рассуждали, о войне, о людях. Дмитрий, понимаешь
