Две повести — «По следам Оборотня» и «Фиолетовое пятно» — рассказывают о борьбе органов Комитета государственной безопасности с агентурой иностранных разведок и другими государственными преступниками.
Авторы: Огнев Владимир
ты, по-настоящему любил людей, и его у нас все любили. Сколько он дел хороших придумал! Я тебе точно говорю: не было у него в Долинске таких врагов, кто бы на него руку поднять мог, и не подозревал он никого. Уж с кем другим, ладно, но со мной-то, другом и чекистом, поделился бы. А бдительность у него была на уровне, я-то знаю. Однажды дезертира одного, бандюгу, он нам помог выловить. Вооруженного, между прочим. Умно и смело действовал. Но это к слову.
А в ту ночь Димка веселый был, мечтал: на завод бы скорей… Около двух часов мы распрощались, а в четыре утра нашли его мертвым, с тремя ножевыми ранами в спине. Полквартала до общежития не дошел…
Василий Семенович длинно выругался и попросил папиросу.
— Растравил душу воспоминаниями. Слушай, Николай Иванович, тут магазин напротив, может, раздавим маленькую? — Попов широко известным жестом раздвинул пальцы-сардельки, иллюстрируя свое предложение.
— Василий Семенович, разве ЧК может нарушать порядок? — улыбнулся Николай.
— Не может. Знаю, что не может, — грустно вздохнул Попов. — А эту фашистскую сволочь задержали в ту же ночь. Документики его подвели, скрепочки пресловутые. Мы-то уже знали тогда, что немецкая разведка здорово научилась наши документы подделывать, да промашку дала: скрепки ставили они из нержавеющей проволоки, как и на своих. Наш документ откроешь — вокруг скрепочек следы ржавчины, а в поддельном — чисто. На этом он и попался, когда на вокзале проверку документов наши ребята проводили. Да что я тебе рассказываю, сам же знаешь…
И снова встречи, беседы… Каждая добавляла какие-то новые штрихи к воссоздаваемому Николаем облику Воронцова, общие характеристики подкреплялись конкретными фактами, заговорили поднятые из забвения его дела и поступки. Докладывая майору Климову о результатах своей работы, Николай твердо заявил: предположение, что абвер ликвидировал Воронцова как своего ненадежного агента, — не реально, более того — абсурдно. Остается второе — пребывание Воронцова в Долинске чем-то грозило «Фиалке». Чем? Здесь корни придется искать глубже.
Климов решил: нужно выяснить, кого Воронцов знал до войны, с кем служил в армии. И если такой человек окажется в Долинске — им стоит заинтересоваться основательно. Кое в чем могли помочь архивы Министерства обороны. Остальные материалы должна дать командировка Березкина. И Николай заказал билет до Смоленска.
Саша Колосков повернулся на бок и крутнул регулятор динамика. Никакого эффекта. Молчание.
«Значит нет еще и шести. А спать уже не хочется. Интересно, кем придумана пословица: понедельник. — день тяжелый. Людьми, зело пьющими или зело не любящими работать?»
Осторожно, чтобы не разбудить Галку, Саша выскользнул из-под одеяла. Утвердившись на коврике, бесшумно поизгибался, поприседал — пусть сегодня это будет засчитано, как зарядка. Выглянул в окно: двор был тих и пустынен. Термометр за стеклом показывал плюс двадцать: денек обещал быть жарким. Ухая и отчаянно разбрызгивая воду, Саша принял холодный душ и отправился в кухню варить кофе. Эта сложная наука давалась ему нелегко, но не даром же говорится: терпенье и труд — все перетрут.
«Что это я вдруг стал мыслить пословицами? Впрочем, не это главное. Главное — довести до кипения, но не кипятить. Не кипятить… не кипятиться. Вот именно, надо думать спокойно. Или я вышел на другую, совершенно другую дорогу, или…»
Кофе все-таки закипел, и Александр, обжигая пальцы, выхватил кастрюльку с огня. Обзавестись кофейником они с Галкой еще не успели. Обиженно подув на пальцы, Саша вытащил из лежавшей на подоконнике пачки сигарету.
— Не кури натощак, — строго сказала появившаяся в дверях Галка. — Это вредно.
Придерживая у груди ночную сорочку, она поставила на стол тарелку с бутербродами, сладко зевнула и так же неслышно исчезла из кухни.
Послушно жуя бутерброд, Колосков не думал о Галке. Он думал о том, как «разматывается» версия «итальянцы — Рыбин — Наумов». Версия, проверка которой была поручена ему. Думал, что и как он будет сегодня докладывать майору Климову. Галка спала рядом, за стенкой. Это «рядом» было прекрасно. Лейтенант Колосков, думая о преступниках, улыбался…
Пока Рыбин нервно курил в вестибюле Долинского аэропорта, а его багаж совершал обычное путешествие от брюха самолета до места выдачи пассажирам, Колосков с инженер-капитаном Барковым не теряли времени зря.
— Особенно меня интересует саквояж, — в десятый раз повторял Александр Косте Баркову, лучшему специалисту в управлении по современной криминалистической технике.
Впервые
