Две повести — «По следам Оборотня» и «Фиолетовое пятно» — рассказывают о борьбе органов Комитета государственной безопасности с агентурой иностранных разведок и другими государственными преступниками.
Авторы: Огнев Владимир
незнакомой дорогой к центру поселка. Ноги скользили, в туфли заливалась вода. Акробатическим прыжком преодолев последнюю водную преграду, Николай оказался, наконец, на крыльце дома приезжих, принялся усердно счищать грязь с туфель и брюк.
…В поселке Лосином Березкину, наконец, повезло. Климов, конечно, отругал бы его за такое определение ситуации, начальник отдела не признавал терминов «везение» или «невезение». Он нередко повторял: если ты избрал верный путь, если методично и последовательно исследуешь определенные обстоятельства — рано или поздно успех придет.
И тем не менее…
В доме приезжих, переодевшись и гоняя чаи с его хозяйкой, симпатичной бойкой старушкой Анной Дмитриевной, Николай завел неторопливый разговор о прошлом, о войне, об Ольховой и судьбе ее жителей. Анна Дмитриевна вздыхала, вытирая набегавшие при горьких воспоминаниях слезы. И вдруг сказала:
— В Совете тебе, милый, мало чего рассказать смогут. Там народ молодой, откуда им знать. А ты бы, милый, к Ивану Петровичу наведался. Он, почитай, до самой войны в Ольховке учительствовал. Уж кто-кто, а он всех знать должен. Я тебя с утра пораньше и провожу, и познакомлю…
И вот уже третий час сидит Березкин в маленьком, тонущем в зелени сада домике, притулившемся на окраине поселка, на обрывистом речном берегу. Хозяин дома, Иван Петрович Трофимов, сухонький, щуплый на вид старичок, далеко отставляя от выцветших с красноватыми веками глаз старые, тронутые желтизной фотографии, рассказывает… Говорит он об истории Ольховской школы, о судьбах ее воспитанников. Двадцать три года учительствовал в Ольховой Иван Петрович, сотни парней и девчат прошли через его руки и сердце, учились у него математике, учились жизни.
— Вот выпуск тысяча девятьсот тридцать восьмого года, — Иван Петрович выкладывает на стол очередную фотографию. — Дима Воронцов — во втором ряду, третий слева. Это — я, рядом — директор школы, Николай Михайлович Серебрянко. Выпускники: Сережа Мартынов, Оля Иващенко, Коля Михеев, Федя Сырмолотов, Томочка Озерова…
Фамилии ровным столбиком ложатся в блокнот Березкина. Потом Иван Петрович рассказывает все, что помнит о своих учениках.
Чуть слышно работает мотор портативного магнитофона, скользит с катушки на катушку тонкая ферромагнитная лента.
— А это выпуск тысяча девятьсот тридцать девятого года. Учителя, как видите, те же. Ученики: Балахонова Света, Павлик Михеев, Петя, тоже Михеев, двоюродный брат Павлика, а это… Дай бог памяти, этот мальчик у меня всего два года… Да, это Герасимов, Илюша Герасимов…
Воспоминания захватывают старого учителя. Оживает в улыбке его лицо, кажется, и голос звучит тверже, и морщинки разглаживаются…
— Иван Петрович, вы могли бы дать мне эти фотографии? На некоторое время, разумеется.
— На некоторое?.. Ну, если это нужно… Однако, товарищ старший лейтенант… Я не ошибаюсь, так вас нужно называть? Вы понимаете, мне семьдесят пять лет, мое время ограничено. Вы молоды, годы для вас пока ничего не значат. А я отдаю вам свою молодость. Постарайтесь вернуть ее мне, пока я жив. Вернуть побыстрее…
Из медицинского научно-исследовательского института иностранные журналисты возвращались в приподнятом настроении: даже одна эта встреча с ведущими врачами экспериментальной хирургической клиники оправдывала остановку в Долинске. Сенсационные материалы, уникальные фотографии…
Обед в ресторане гостиницы прошел оживленно, весело. Самые нетерпеливые сразу после обеда ринулись заказывать международные разговоры по телефону с редакциями своих газет. Конечно же, в их числе были и Роберт Фоклендер, и Эдуард Ридль.
Продиктовав по телефону свои корреспонденции, они вдвоем отправились в город. Прямые, чистые, по курортному зеленые улицы Долинска располагали к прогулке. Журналисты заговаривали с прохожими, приятно улыбались, то и дело щелкали затворами фотоаппаратов. Часто останавливались, рассматривая вывески, афиши, пытаясь прочитать объявления.
Остановились они и у одного из подъездов большого девятиэтажного дома, расположенного на тихой малолюдной улице, затененной развесистыми кленами. Подъезд был ничем не примечателен, но на стене висела табличка, извещавшая, что в нем установлен телефон-автомат. Фоклендер вошел в подъезд, у Ридля же, как на грех, распустился узел на шнурке полуботинка, и он «застрял» в дверях, завязывая непослушную шелковую тесьму.
…Несколько секунд…
В полутьме подъезда респектабельный мистер Фоклендер вдруг полез под лестницу, торопливо извлек из-за батареи центрального отопления подвешенный
