Тихий городок гудел, как растревоженный улей. Ведь совсем недавно в овраге нашли мертвую Авдотью-молочницу, а теперь еще на пустыре обнаружили зарезанную бабу… Судебный следователь Дмитрий Колычев листал пожелтевшие страницы дела по убийству Матильды Новинской, произошедшему десять лет назад.
Авторы: Ярошенко Елена
Василий схватил нападавшего за руку и стал ее выкручивать — хватка у парня, с детства знакомого с крестьянским трудом, была железная. Колычев и Задорожный со всех ног бросились к ним. Парень уже отшвырнул от себя напавшего, но тот, вскочив и подобрав с земли нож, готовился к новому прыжку. Сбросив мешавшую ему шаль, Вася тоже стал на изготовку и снова перехватил занесенную для удара руку.
И тут из-за забора Новинских грохнули выстрелы. Этого никто не ожидал — всем казалось, что убийца будет один и при себе у него должен быть только нож. Следователь и пристав закричали одновременно.
— Вася! — Колычев больше всего испугался, что с парнем случится беда.
— Полиция! Не стрелять! Бросить оружие! Руки вверх! — Задорожный в любой ситуации оставался прежде всего полицейским приставом. Он выхватил свой револьвер и, продолжая кричать, метнулся в калитку, туда, откуда прогремели выстрелы.
Существо в темном платке оседало у ног Василия на землю. Он наконец догадался отпустить руку противника, и нелепая фигура распласталась на траве.
— Вася, ты цел? С тобой все в порядке? — Колычев слегка похлопал обомлевшего парня по спине. Похоже, Василия пули не зацепили. Дмитрий поднял глаза и опешил от неожиданности.
В проеме распахнутой калитки стоял с поднятыми руками Новинский. Рядом валялась охотничья винтовка. Задорожный держал его на мушке револьвера, приговаривая:
— Тихо, тихо, Евгений Леонтьевич, шуметь мы не будем…
Но если Новинский стрелял из кустов сада, то кто же тогда, замотавшись платком, напал с ножом на «служанку»? Дмитрий был настолько уверен, что женщин убивал Новинский, что теперь не мог ничего понять. Кто же лежит сейчас на земле, не шевелясь и не подавая признаков жизни?
Колычев наклонился и откинул платок с лица распластавшегося на траве существа.
Это была Надежда Новинская. В ее широко открытых глазах отражалась луна. Колычев на всякий случай проверил пульс. Новинская была мертва. Судя по всему, смерть ее наступила в результате огнестрельных ран…
На ее мужа было страшно смотреть. Даже в темноте, к которой, впрочем, у всех глаза давно привыкли, было заметно, что Новинский бледен как покойник, а его лицо дергалось от судорог, скалилось, искажалось гримасами…
Новинский присел на траву у тела Надежды. Колычеву показалось, что он мучается раскаянием. Но бывшим следователем владели другие чувства.
— Гадина, — прошептал он, глядя на жену. — Гадина, гадина! Больше ты никого не убьешь. Я освободился от этого кошмара.
Дмитрий вспомнил о слуге, который стоял, опираясь на забор с совершенно помертвевшим лицом.
— Ну вот она, Василий, твоя ведьма! Посмотри, больше некого бояться, — заговорил Колычев со слугой, пытаясь вывести его из оцепенения.
К Васиному горлу подступил комок. Судорожно глотнув, он отбежал к канаве, стесняясь, что его мутит при людях.
— Эк парня-то выворачивает, — заметил Задорожный. — Без привычки на убийства смотреть не просто… Н-да, нужно, однако, и формальности соблюсти, как-никак тут убийство имеет место. А мы с вами, Дмитрий Степанович, надеялись без огласки обойтись. Эх, человек предполагает, а бог располагает. Так, стало быть, сюда городовых с фонарями, врача, фотографа. Не знаю уж, выйдут ли снимки в темноте, нет ли? А до рассвета ждать долго. Потом конвой для препровождения преступника, арестованного нами на месте совершения убийства с поличным, и подводу для вывоза тела. Вы, голубчик, ступайте распорядитесь, околоточного разбудите — пусть всех оповестит и сюда созовет. И возвращайтесь протокол писать. Я по части протоколов, сами знаете, таланта не имею. Мне бы чего попроще. Вот, пока суд да дело, покараулю тут арестованного. Вы, Дмитрий Степанович, проходя по пустырю, хоть цирковых от костра кликните, пусть мне помогут и Васю вашего заодно домой отведут. Совсем парень ослабел от переживаний. Да-с, каков оборотец-то получился? Кто бы знать мог… Уже и дамы душегубством не брезгуют!
В кабинете следователя Новинский сидел, слегка покачиваясь из стороны в сторону и с таким отсутствующим выражением лица, что Колычев испугался, как бы Евгений Леонтьевич не стал имитировать сумасшествие, а то и вправду не тронулся бы снова рассудком. Но Новинский вполне осмысленно ответил на первые вопросы для протокола, а потом предложил:
— Господин Колычев, я сам в прошлом юрист и прекрасно понимаю, что значат формальности. Давайте сделаем так — я вам все коротко расскажу, вы внесете в протокол то, что сочтете необходимым. А я потом напишу в камере подробное собственноручное признание, не спеша, с упоминанием
