Тихий городок гудел, как растревоженный улей. Ведь совсем недавно в овраге нашли мертвую Авдотью-молочницу, а теперь еще на пустыре обнаружили зарезанную бабу… Судебный следователь Дмитрий Колычев листал пожелтевшие страницы дела по убийству Матильды Новинской, произошедшему десять лет назад.
Авторы: Ярошенко Елена
со скрывавшимися здесь товарищами о положении дел в боевой организации. Положа руку на сердце, Савин внутренне ощущал себя лидером боевиков (а не просто партийной единицей) и мог бы самостоятельно решить любой вопрос, но в политических делах всегда в цене демократические принципы, а не авторитаризм. Ну так почему бы и не посоветоваться с товарищами по борьбе ? Трудно, что ли?
Абрам Гольц происходил из очень богатой купеческой семьи, с которой, впрочем, порвал всякие отношения. Правда, годы, прожитые в богатстве и праздности в качестве избалованного сыночка любящей матушки, сказывались на некоторых привычках и манерах Гольца. Любил он посибаритствовать, позволить себе мелкие прихоти, капризы… Особенно когда изнывал от безделья, как сейчас в Женеве.
Гольц был человек молодой, инициативный, что называется, брызжущий энергией. Боевые операции воспринимал как захватывающую игру, как шахматные партии. Он постоянно был занят разработкой всевозможных хитроумных террористических планов и ради террора готов был заниматься любой, даже самой неблагодарной работой, забывая в этот момент и о капризах, и о дорогостоящих удовольствиях…
Среди эсеров-боевиков весьма высоко котировался практический ум Гольца, из-за которого ему прощалось отсутствие опыта.
Сейчас, вместо того чтобы готовить очередное покушение, он тоже вынужден был скрываться в благополучной Швейцарии. Гольц переносил это тяжело. Нервы его были напряжены, ему даже казалось, что он болен.
Знакомых, приходивших к нему в дом, Гольц принимал в постели, жалобно кашляя и глядя на визитеров своими большими темными глазами, словно говоря: «Да, я болен, болен и очень-очень страдаю… Но вы не обращайте на это внимание. По сравнению с нашей общей борьбой моя болезнь — сущие пустяки».
Савин, присев на стул у постели больного, хотел было из вежливости справиться о его состоянии, потом решил, что это ни к чему — отдает сентиментальностью, да и вообще, жалость унижает. Он сразу заговорил о делах.
В результате арестов, проведенных полицией 16–17 марта, был схвачен основной костяк боевой террористической организации. Причем у некоторых боевиков при аресте нашли динамит, и в силу этого судьба их представлялась теперь весьма плачевной. Оправиться от такого удара эсерам было трудно.
Но что казалось самым загадочным — некто решил проинформировать руководство партии социалистов-революционеров о том, что в их рядах есть провокаторы и аресты отнюдь не случайны. Правда, все это выглядело настолько странно, что трудно было безоговорочно принять такую информацию на веру.
В конце августа к члену Петербургского комитета партии социалистов-революционеров Ростковскому явилась некая незнакомая дама и передала ему анонимное письмо, начинавшееся словами: «Товарищи! Партии грозит погром. Вас предают два серьезных шпиона».
В качестве секретных сотрудников департамента полиции назывались «бывший ссыльный Т.» и «прибывший из-за границы инженер Азиев», в которых легко узнавались Николай Татаринов и Евно Азес.
Гольц уже знал о письме, ему даже успели доставить из Петербурга копию.
— Поначалу у меня не было никаких сомнений в том, что это послание — очередная игра полиции в «кошки-мышки», — говорил Савин. — Я никак не могу заподозрить в провокаторской деятельности Татаринова, об Азесе уж и не говорю. Но все же происхождение и цель этого письма неясны для меня. Что это — полицейская интрига против руководства партии? Кто стоит за этим посланием? Как-то все странно… Ясно одно — письмо в любом случае доказывает необыкновенную осведомленность полиции. И стало быть, нам невозможно приступить к дальнейшей работе, пока мы не примем каких-то мер. Я поэтому и выехал за границу, чтобы посоветоваться с тобой и Азесом.
(Вот так — приехал в Женеву, чтобы посоветоваться с Гольцем и Азесом об угрозе, нависшей над партией. Пусть не думают, что Савин, сбежав из Петербурга, где подставил под арест вместо себя другого человека, занят спасением своей шкуры и поэтому в ужасе примчался в Швейцарию…)
— Да, письмецо это явно полицейского происхождения, — задумчиво сказал Гольц и закашлялся. Отдышавшись и картинно откинувшись на подушки, добавил: — Господа из департамента полиции затеяли с нами игру. Но мне все равно кажется, что в партии есть провокатор. Чем ты, например, объяснишь наблюдение за нами в Нижнем Новгороде? Объяснение напрашивается только одно — кто-то выдал наш съезд. А провал Иваницкой? А арест Виденяпина с динамитом — его жандармы как будто ждали…
— Да, странностей много. Я в Петербурге, когда скрывался в квартире адвоката Земеля (он мой приятель по
