Тихий городок гудел, как растревоженный улей. Ведь совсем недавно в овраге нашли мертвую Авдотью-молочницу, а теперь еще на пустыре обнаружили зарезанную бабу… Судебный следователь Дмитрий Колычев листал пожелтевшие страницы дела по убийству Матильды Новинской, произошедшему десять лет назад.
Авторы: Ярошенко Елена
гимназии), тоже заподозрил, что кто-то выдал мое убежище, когда дом ни с того ни с сего окружила полиция. Филеров-то за мной не было, «хвоста» к дому я не привел, в этом я уверен, ты знаешь мой опыт. Значит, адрес моего убежища кто-то выдал полиции… Меня тогда спасло только то, что идиоты-полицейские арестовали Земеля, приняв его за меня. Представь себе, до вечера охранка не могла разобраться, что схватила не того (вот медные лбы!), а я успел уехать в Финляндию.
— Вот видишь. Кто-то же полицию на твой адрес навел, это ясно! Кто-то, кто его знал, а таких людей наверняка немного. По-моему, это дело с провокатором нужно расследовать.
— Но на Азеса я, как хочешь, подумать не могу. Он просто никак не может быть провокатором. Он ведь фактически создал боевую организацию как мобильный карательный отряд нашей партии, он руководил самыми громкими терактами, его партийная жизнь прошла у нас на глазах, и она безупречна. За Евно я ручаюсь.
— Ладно, а что с Татариновым?
— Хотелось бы так же поручиться и за Татаринова, но…
— В том-то и дело, что но… Кстати, он сейчас в Париже.
— Ну и что? Большинство наших скрываются в Европе, конечно, если им удалось избежать арестов.
— Меня, признаюсь, очень насторожила одна вещь… Татаринов предпринял попытку выпустить легальным путем сборник статей, опубликованных в разное время в нашей газете «Революционная Россия». Собрал самое яркое, интересное…
— Это дело хорошее.
— Но Татаринов разместил в русских газетах рекламные объявления об этом издании (словно это какой-то научно-познавательный сборник, выпущенный издательством Сабашниковых), причем в рекламе открыто перечисляются имена видных социалистов-революционеров, находящихся на подпольном положении. Он назвал Чернова, Минора, Шишко, Баха и мое имя, кстати, тоже. Татаринов не мог не знать, что подобные объявления обратят на себя внимание цензуры и охранки…
— Знаешь, то, что он по недомыслию назвал твое имя, еще не повод обвинять его в предательстве.
— По недомыслию? Татаринов слишком умен, чтобы говорить о каком-то недомыслии. А вдруг это сознательная провокация? Повторяю: это дело нужно расследовать. Не один я мрачно смотрю на положение дел. Поверь, присутствие провокатора чувствуют многие товарищи. Мы не можем терпеть такое положение и подрывать авторитет боевой организации. Если предатель, не говорю пока, что это именно Татаринов, если есть предатель, мы должны разобраться с ним по-свойски…
— Ты имеешь в виду ликвидацию?
— Да, именно! И давай обойдемся без этих интеллигентских слюнтяйских штучек. Если Татаринов — полицейский агент и аресты на его совести, значит, его нужно убрать так же, как мы убираем других врагов. И ничего другого здесь не придумаешь. Все очень просто.
— А если Татаринов никакой не агент и все это — полицейская провокация с целью развязать склоку в партии и заставить нас убивать друг друга?
— Я, кажется, просил обойтись без слюнтяйства, Борис. Не роняй себя в моих глазах. Ладно, мы люди свои, но другие товарищи могут усомниться в твоей несгибаемой воле и преданности делу революционного террора. Во-первых, я не призываю убить Татаринова завтра же. Соберем партийную комиссию из толковых людей, проведем расследование, рассмотрим и взвесим все факты… А во-вторых, даже если мы ошибемся в выводах и Татаринов падет невинной жертвой, не лучше ли потерять одного бойца, чем подставить под аресты десятки? Арифметика тут простая….
Через день в квартире Гольца собрались находившиеся в Женеве члены центрального комитета эсеров и близкие к комитету люди.
Гольц, волшебным образом выздоровевший и поднявшийся для такого случая с одра болезни, открыл собрание.
— Вы все знаете, что повестка сегодняшнего дня не из приятных, товарищи. Я много думал об этом. Положение очень серьезное. И прошу отнестись к происходящему соответственно. Для нас не может быть ни имен, ни авторитетов. В опасности партия, так что будем исходить из крайнего положения, — допустим, среди партийного руководства есть провокатор. Кто может сказать что-нибудь по данному вопросу? Может быть, кто-то из товарищей определенно подозревает какое-нибудь лицо? Поделитесь своими подозрениями со всеми.
От скуки и уныния, терзавших Гольца, не осталось и следа. Наконец-то и в благополучной Женеве нашлось настоящее дело — выявить провокатора и наказать его.
Чернов, пребывавший в веселом расположении духа и явно не осознавший трагизма ситуации, хохоча, стал предлагать в качестве возможных провокаторов людей, очевидно стоявших вне всяких подозрений, включая и самого Гольца, и придумывать всякие абсурдные обвинения в их
