Тихий городок гудел, как растревоженный улей. Ведь совсем недавно в овраге нашли мертвую Авдотью-молочницу, а теперь еще на пустыре обнаружили зарезанную бабу… Судебный следователь Дмитрий Колычев листал пожелтевшие страницы дела по убийству Матильды Новинской, произошедшему десять лет назад.
Авторы: Ярошенко Елена
я тебя, Василий. Прямо хоть от места отказывай.
— Отказывайте, воля ваша! Только кто еще за вами так следить, как за дитем малым, будет? Пока вы холостяк, так никому, кроме меня, ваша жизнь не интересная… Когда разбудить-то прикажете?
Прошел уже месяц, как Борис Савин вернулся в Петербург, отважившись на это после объявленной в знаменитом октябрьском манифесте амнистии политическим преступникам.
Правда, амнистия могла коснуться Савина только отчасти, и он предпочел не рисковать и жить по чужому паспорту под именем Леона Роде. Поселился Савин-Роде в меблирашках на Лиговке и ежедневно ходил оттуда в редакцию «Сына Отечества» на Среднюю Подъяческую, где заседало некое подобие закрытого клуба революционных борцов.
Боевая организация эсеров была временно распущена, но Азес настоял на учреждении особого немногочисленного боевого комитета, в который вошел костяк боевиков. Разговоры о скором вооруженном восстании витали в воздухе, и боевой комитет возложил на себя его техническую подготовку.
Савин внутренне не разделял надежд на успех революционного восстания в Москве и Петербурге. Он считал, что единственно возможный путь для революции — продолжение индивидуального террора. Но отказаться от участия в работе комитета не смог.
— У тебя есть боевой опыт, такие люди нам нужны, — говорил ему Азес. — Ты не вправе отказываться, ты же партийный человек.
Возразить Савин не мог и подчинился партийной дисциплине.
Вскоре в Петербург стали доходить слухи о восстании в Москве. Оптимисты говорили, что на московских баррикадах дерутся сотни тысяч человек, что практически уже весь город в руках восставших, пессимисты — что в восстании участвуют всего несколько сотен человек и что они удерживают только район Пресни, да и там их позиции простреливаются правительственной артиллерией…
Представители различных революционных партий и течений собирались на тайные конференции, диспуты, съезды и горячо обсуждали один вопрос — что же в конце концов делать? Нужно ли строить баррикады в Петербурге и брать в руки оружие или продолжать жить по-прежнему?
У Савина положение было сложное. С одной стороны, тщательно взлелеянный им собственный образ беззаветного героя и несгибаемого борца требовал подвигов на баррикадах, с другой стороны — это было так опасно, тяжело и неприятно.
Зимой, под ледяным ветром, под колючим снегом проводить ночи у баррикады, построенной из содержимого ближайших свалок, не спать, кое-как питаться какими-нибудь сухарями без горячего, даже без чая, и перестреливаться с военными, которые лучше умеют стрелять и не обязаны экономить патроны…
В Петербург были стянуты верные правительству войска, не считая постоянно расквартированных в городе элитных частей… Нет никакого сомнения, гвардия зальет кровью всякую попытку вооруженного восстания в Петербурге. И что — вот так по-идиотски погибнуть на улице?
То ли дело привычные формы борьбы! Комфортная, сытая жизнь, полная при том захватывающих приключений и увлекательной, хотя и опасной игры в казаки-разбойники с политической полицией, ставкой в которой — жизни намеченных к теракту объектов. Переиграть полицию, азартно убрать у них под носом намеченную жертву, и — в Швейцарию, отдыхать на курорте, наслаждаясь заслуженной славой… А то и в Париж, встряхнуться, походить по кабаре и ночным кабачкам… Савин уже привык к такой жизни, и хотелось ему именно этого.
Борис Савин, назначенный партией эсеров руководить подготовкой вооруженного восстания в Петербурге, сделал все от него зависящее, чтобы это восстание так и не началось…
— Ну что, — говорил Азес, встретившись с Савиным на конспиративной квартире, — ты полагаешь, что восстание в столице невозможно?
— Невозможно! Посмотри наконец правде в глаза. Невозможно! Оружия у нас мало, рабочие отряды плохо вооружены. В армии, включая и морские части, всего шестьдесят человек сочувствующих офицеров. Повторяю: всего шестьдесят (да и то цифра наверняка преувеличена, и доверять этим офицерам нельзя). Солдаты недостаточно распропагандированы и не захотят перейти на сторону восставших (а я ведь постоянно указывал на слабость нашей пропаганды — и что?). Да еще ко всем бедам — провал динамитных мастерских…
— Провал мастерских? Что ты имеешь в виду?
— А тебе не сообщили? Были облавы в подпольных динамитных мастерских. Помнишь, одну я устроил в Саперном переулке, а вторую в Свечном? Все, кто там работал, арестованы… Полагаю, опять действия провокатора… Иногда
