Двенадцатое заклятие

и вскричал от боли. Что-то вывалилось у него из кармана и со стуком упало на грязный пол. Через мгновение Байрон тоже упал на пол, на плечо. Он снова вскрикнул. Зубы были в крови, он дико озирался по сторонам, в глазах — безысходность и гнев.
— Так? — поинтересовался мистер Уайтстон.
— Для начала, — проворчал мистер Олсон, тяжело дыша и делая передышку на пути к Люси. — Теперь оторви ему голову.
— Вот как, — сказал мистер Уайтстон. — Вы уверены? Мне не нравится убивать.
— Так сказала леди Харриет, — ответил мистер Олсон. Он поморщился и стиснул зубы от боли. — От ее имени, от имени ее покойного мужа сэра Реджинальда, я приказываю тебе оторвать Байрону голову.
— Нет, — сказала Люси, встав между мистером Уайтстоном и Байроном. — Вы не причините ему вреда.
— Он упомянул имя сэра Реджинальда, — сказал мистер Уайтстон. — Для нас это серьезный аргумент.
— Но ведь вам не нравится убивать, — сказала Люси.
— Леди тоже надо убить? — спросил мистер Уайтстон у мистера Олсона.
— Нет, ее убивать не надо. Можете ее ударить, но не по лицу. И не в грудь. Груди портить нельзя.
— А, — сказал мистер Уайтстон.
Времени на размышления у Люси не было. Времени взвешивать — тоже. Она видела, что предмет, который выпал из сюртука Байрона, был его пистолет. Она рванулась к пистолету и схватила его. Не раздумывая — она не могла себе позволить сомнения и колебания, — она направила его в грудь мистера Уайтстона, взвела курок и нажала на спусковой крючок.
Кремень высек искру, пуля вылетела, рука дернулась так сильно, что Люси даже испугалась, не сломана ли она. Однако боль длилась не дольше секунды. Люси бросилась к Байрону и помогла ему встать на ноги. Он шатался, но был скорее обескуражен, чем серьезно ранен.
— Бог мой! — вскричал он.
Люси перевела взгляд туда, куда он смотрел, и чуть не лишилась чувств. Она промахнулась, и пуля попала в лицо, а не в грудь. Не осталось ни носа, ни глаз, ни большей части лба. Вместо этого была одна сплошная масса из костей и крови. Крови было много, но, несмотря на это, мистер Уайтстон держался на ногах.
— Ой, — произнес он окровавленным, но оставшимся целым ртом.
И тут Люси увидела, что рана зарастает у нее на глазах. Кожа двигалась, растягивалась, росла, будто на лице копошились тысячи муравьев.
Она дернула Байрона за руку:
— Можете бежать?
Он кивнул.
И они побежали.

У них была одна лошадь на двоих. Люси села позади Байрона и прижалась к нему. Они двигались быстрее, чем экипаж, но езда была менее комфортабельна. Из-за всех ее ушибов и ран Люси чувствовала каждую неровность на дороге, но хотела бы, чтобы лошадь бежала еще быстрее. Она пыталась ни о чем не думать, кроме дороги. У нее будет время подумать о жутком заклятии, которое наложили на мистера Олсона, и о вселяющем ужас мистере Уайтстоне, явно бессмертном ревенанте, которому она выстрелила в лицо. Люси старалась выбросить этот образ из памяти. Она взглянула на часы, и то, что она увидела, вселило в нее надежду. Еще не было двенадцати. За четыре часа они могли доехать. Она выглядела ужасно, была вся в грязи, но беспокоиться об этом она будет потом. Все, что ей было нужно, — это добраться до дома мистера Гилли вовремя.
Небо по-прежнему было серым, как сталь, и темным, поэтому Люси не могла сказать, сколько времени прошло, но чувствовала, что они проехали большое расстояние. У нее все болело, и холод пронизывал ее тело, но она говорила себе, что все будет хорошо. Раны заживут, огонь согреет ее. Остальное было не важно. По крайней мере, сейчас. Все, что она видела, все, что она сделала, — все это подождет. Так она говорила себе, пока они мчались вперед, и время сжималось, минуты превращались в часы, а может, и наоборот. Они мчались. Больше им ничего не оставалось. Думать, беспокоиться было бесполезно.
На перекрестке Байрон сбавил скорость, и она смогла снова взглянуть на часы. Четверть третьего.
— Сколько еще? — спросила она.
— Часа полтора, не больше, — ответил он.
Она будет в доме мистера Гилли до пяти. Солнце взойдет, наверное, через час. У нее будет в запасе полчаса. Не так много, как хотелось бы, но это не имело значения. Главное, что она доберется.
Они въехали в Лондон, и Люси поняла, что безрассудный человек на коне может передвигаться быстрее, чем экипаж. Вскоре они уже были на улице, где жил мистер Гилли. Байрон спешился и помог Люси сойти.
— У меня нет слов благодарности, — сказала она.
Он был побит, изнурен дорогой, одежда была в беспорядке. Зубы по-прежнему в крови. Тем не менее, когда он поклонился, вид у него был такой величественный, что позавидовал бы любой король.