Двенадцатое заклятие

внимания на сугубо английский костюм, ее дядя напоминал высохший труп туземца из Америки, изображение которого она недавно видела в одном ежемесячном журнале.
— Так-так, вы пришли, Олсон. Я заставил вас ждать, ну так что ж? — строго спросил дядя Лоуэлл, не давая мистеру Олсону возможности возразить. — У меня были неотложные дела. Вы, как человек деловой, должны меня понять.
Что это были за неотложные дела, Люси не могла даже предположить, поскольку ее дядя давным-давно отошел от каких бы то ни было серьезных дел. Если он и ценил что-либо больше денег, то только покой. Сколотив внушительное состояние на торговле с Левантом, мистер Лоуэлл десять лет назад поселился в родовом имении в Ноттингеме. В то время дом на Пеппер-стрит имел плачевный вид, так как у семьи Лоуэлл уже не было прежних средств. Мистер Лоуэлл поправил семейное состояние, но не дом, и заброшенное здание совсем пришло в упадок. Сама гостиная, в которой они сидели, являла это неудобными креслами, обшарпанными столами, поблекшими от пыли картинами и турецким ковром в пятнах, таким старым, протертым и выгоревшим на солнце, что узор на нем был неразличим.
Мистер Олсон поднялся, чтобы пожать руку дяде Лоуэллу, с ретивой поспешностью школьника, который знает, что учитель не сводит с него критического взгляда.
— Очень рад видеть вас, сэр, — сказал мистер Олсон явно без всякой радости.
— Взаимно, — ответил мистер Лоуэлл, чье сморщившееся лицо говорило, что он рад еще меньше. — Знаете Квинс, мою экономку? — спросил мистер Лоуэлл, резко ткнув в нее пальцем. — Она компаньонка моей племянницы и будет заменять в этом деле сестру моей покойной жены.
Мать Люси умерла, когда Люси была еще совсем ребенком, поэтому она ее совершенно не помнила, но тем не менее такое сравнение возмутило ее. Какой бы ни была ее мать, на миссис Квинс она не была похожа, это уж точно.
Как только все уселись, миссис Квинс не стала тратить времени даром и приступила прямо к делу:
— Мистер Олсон, вы обсудили с Люси дату бракосочетания?
Задавать этот вопрос было лицемерием: она прекрасно знала, что он вообще не затрагивал эту тему. Он лишь послал Люси записку, в которой выражал радость от возможности их союза.
— Полагаю, чем раньше это произойдет, тем полнее будет ваше счастье, — прибавила миссис Квинс.
Мистер Олсон повернулся к миссис Квинс с таким видом, будто у него свело шею, но ответ адресовал мистеру Лоуэллу:
— Назначать дату неудобно. Фабрика отнимает у меня все время. Машины новые, рабочие к ним еще не привыкли.
— Правильно, — сказал дядя Лоуэлл. — Мужчина, который не ставит работу на первое место, — фигляр. Но тем не менее, — прибавил он, сгорая от желания избавиться от племянницы, — вам должно стать легче, когда жена займется хозяйством. Вы сможете сосредоточить все свое внимание на деле.
— Мы с вами думаем одинаково, — ответил мистер Олсон, — и я был бы удивлен, если бы вы предложили что-то, до чего бы я не додумался сам. Считаю, что неудобства, вытекающие из вашего плана, существенно перевешивают его преимущества. Придется считаться с молодой женой, ее запросами и капризами. Это будет меня отвлекать, и придется решать массу проблем.
— Да-да. Понимаю, у вас и так полно забот. — Дядя Лоуэлл взмахнул рукой — жест, часто используемый им в разговоре с людьми, о которых он был невысокого мнения. — Луддиты, как они себя называют. Вас наверняка беспокоит, что они могут повредить вашей фабрике.
— Луддиты — бунтари и скоты, — ответил мистер Олсон и улыбнулся впервые за все время визита. — Они как дети, которые жалуются, что игра была не по правилам, потому что проиграли. Я делаю двадцать пар чулок, затрачивая на оплату труда столько же, сколько мне раньше стоило изготовить одну пару, а они говорят, что я лишаю их работы. Это их вина, что они не такие предприимчивые, как я.
Люси были знакомы эти споры. Любой житель Ноттингемшира был наслышан о луддитах, поскольку графство стало центром восстания рабочих. Они крушили машины и станки, которые отняли у них работу и в конечном итоге довели до нищеты. Сейчас в город ввели войска, дабы остановить луддитов, но все говорили, что беспорядки не утихают. Не проходило и недели без того, чтобы чулочные фабрики не поджигали или не врывались в них, дабы поломать станки.
Отец Люси всегда был против этих фабрик, называл их надругательством над природой и трудовым народом. Однажды они стояли с ним и смотрели на фабрику, изготавливавшую керамику, неподалеку от их дома. Отец с отвращением качал головой:
— Смотри, Люси, что нам грозит в будущем. Ужас. Эти фабрики лишат человечности рабочих, а потом и всех нас.
Люси скорее была на стороне отца, чем потенциального мужа.