Двенадцатое заклятие

занималась, пока у нее не начинали гореть от боли глаза, но она читала и перечитывала, конспектировала, давала себе немного отдыха и перечитывала снова, пока до нее не доходил смысл плотного, как овсяная каша, абзаца. Никогда еще ей не приходилось прикладывать столько труда, чтобы понять то, что поначалу казалось непостижимым, но никогда ранее у нее не было такого стимула. Власть и независимость и все, что необходимо для достижения этого, заключалось в знаниях, которые содержались в этих книгах. Она обнаружила, что может вынести все, потому что для этого был повод.

В один из вечеров в доме Норы Гилли на Каслгейт давали званый ужин. Приглашенных было несколько десятков, все хотели воздать почести мистеру Гилли перед его отъездом в Лондон. Предполагались закуски, пунш, танцы и, конечно, самолюбование клана Гилли. У Люси не было никакого желания идти, но миссис Квинс настояла.
— Вы же не собираетесь до конца жизни прятаться дома, — сказала она. — Будете выглядеть жалкой. И мы не знаем наверняка, сбросил ли мистер Олсон вас со счетов окончательно. Лучше показываться на людях и делать вид, что вам нечего стыдиться, несмотря на то что вели себя постыдно.
Семейство Гилли проживало в десяти минутах ходьбы от дома дяди Лоуэлла, поэтому экипаж не вызывали, хотя знали, что вернутся поздно. Люси была на попечении миссис Квинс, и этого должно было быть достаточно.
По обыкновению, среди приглашенных были ноттингемские мужчины и барышни на выданье, для разнообразия — несколько супружеских пар. Зал для игры в карты предназначался для матрон. Убедившись, что нет поводов для беспокойства, и взяв с Люси обещание, что на этот раз она будет вести себя пристойно, миссис Квинс удалилась играть в карты со своими знакомыми.
Нора, в элегантном желто-синем свободном платье, прохладно обняла Люси при встрече, сказав, что ей будет ее не хватать, когда она переедет в Лондон, что все балы, модные друзья и головокружительные развлечения не идут в сравнение с тем, чего она вынуждена будет лишиться. Невероятно ужасно, что ее ждут подобные развлечения, в то время как Люси вынуждена оставаться в тоскливом Ноттингеме, но делать нечего. Нора отпустила Люси, поскольку надо было приветствовать вновь прибывшую подругу и сообщить ей примерно то же самое. Люси решила воспользоваться свободой с толком. Она наполнила тарелку едой, налила себе пуншу и присоединилась к подружкам, которые были заняты тем, что разглядывали мужчин, делая вид, что на них не смотрят, и хихикали.
Люси это не увлекало, ее мысли были заняты недавним разговором с Мэри, но, чтобы не нарушать формальностей, она честно играла свою роль, а когда объявили лотерею, поспешила принять участие, чтобы не танцевать, если ее вдруг пригласят. По пути к столу она обратила внимание на молодого человека, который забавлял девушек фокусами с разноцветными шариками, исчезавшими из виду и вновь появлявшимися в самых неожиданных местах — в перевернутых чайных чашках, под шляпами, в складках шейных платков. Это был Джонас Моррисон.
Мистер Моррисон заметил Люси и, несмотря на протесты со стороны барышень, поспешно объявил, что представление окончено, пообещав показать новые фокусы в скором времени.
Ее захлестнула волна чувств. Гнев, обида и беспомощное смущение, которое она испытала во время их последней встречи. Когда-то она любила этого человека, или думала, что любит, а он разбил ее жизнь ради собственного развлечения. Байрона можно было винить в чем угодно, только не в двуличности. Он говорил о том, во что верил, и жил по собственным законам, какими бы эгоистичными и дикими они ни были. Джонас Моррисон был в тысячу раз хуже — чтобы завладеть невинной молодой девушкой, он делал вид, что испытывает чувства, которых на самом деле не испытывал.
— Мисс Деррик, надеюсь, вы избегаете опасностей?
— Именно это я сейчас и делаю, — ответила она, пытаясь обойти его.
К ее ужасу, он протянул руку и поймал ее за запястье. Сжал не грубо, но решительно и крепко.
— В этом нет необходимости. Здесь и так мало места, где можно поговорить, не вызывая подозрений. Поглядите, я принес вам примирительный подарок.
Он разжал ее ладонь и вложил бутон розы. Очередной глупый фокус.
— Мне неинтересны ваши игры, — сказала Люси громким шепотом, выдергивая руку. Она продолжала сжимать цветок не потому, что он был ей нужен, а просто потому, что не знала, куда его деть. — Вы принесли мне только несчастье, и всем об этом известно. Если бы здесь узнали ваше имя, моя репутация была бы навсегда погублена. Как вы вообще здесь оказались? Вас здесь никто не знает.
— Ах, это. Можно заставить людей забыть, кого они знают, а кого нет. Полагаю,