Дверь обратно

Я тут же вспомнила о наличии в мире морской болезни, но тьфу-тьфу, пока чувствовала себя вполне сносно. Саквояж, похоже, тоже отошел от шока, потому что, подпустив в глаз печали, выводил песню про Стеньку Разина. Видимо, ассоциация с волнами возникла не только у меня.
По бокам тянулись все те же среднерусские пейзажи, успевшие порядком набить оскомину в мое пешее путешествие. Так-то, если разобраться, ехать в этом шалаше было не в пример приятнее, чем идти. Ноги не гудят, хочешь — сидишь, хочешь — лежишь. Опять же поесть и попить можно, не дожидаясь привала. Сидишь, по сторонам посматриваешь. Сказка!
Но сказкой наслаждалась я недолго. Меня стала заедать скука! Вот могла бы я спать, ей-богу, так бы и дрыхла весь день. Саквояж был не настроен болтать. Он с упоением выводил: «Степь да степь кругом». Потерпев какое-то время, я поинтересовалась, не доводилось ли саквояжу ранее переносить какую-нибудь художественную литературу. Важно кивнув, он снабдил меня книгой с зубодробительным названием «Любовь Психеи и Купидона». Экземпляр был дореволюционный и поэтому писан со всякими ятями и ижицами. Но все ж лучше, чем ничего.
— Какая ж, однако, романтичная особа был Прохор Иванович, — заметила я, немного почитав сие любовное произведение.
— Великой души человек, — подтвердил Савва Юльевич.
— А он точно был статским советником? — усомнилась все же я.
И в ответ была облита холодным презрением оранжевого глаза. Неладно все-таки что-то с этим Прохором Иванычем! Саквояж при его должности — как-то несолидно. Ладно б доктор какой! Книги легкомысленного содержания… Поход в Сандуны… Тут одно из двух: либо брехло был редкостное бывший хозяин, либо — что более вероятно — брехал сам «чумодан». Я покосилась на него. Облезлая сумка, делая вид, что в упор меня не видит, тянул во всю глотку песню про ямщика.
В общем, вскорости оказалось, что проблема скуки — не самый неприятный момент в моем путешествии. Настоятельно захотелось в туалет. И что прикажете делать? Караван до ночи точно останавливаться не собирался. Коневрусы лихо поскакивали по бокам. И я лично видела одного из них, что-то жующего на ходу. Орать кого-нибудь, чтоб остановились? Мысль об этом вызывала во мне стойкую ассоциацию с фразой: «Остановите Землю, я сойду». Представить, что весь этот поток остановится, ожидая, пока я смотаюсь в кустики… Бред! Я с надеждой покосилась на саквояж.
— Савва Юльевич, миленький, нет ли у тебя, часом, какого-нибудь ночного горшка?
В ответ мне была только презрительная гримаса. Мстительный ширпотреб, похоже, не простил мне сомнений в столь высокой должности его бывшего владельца. И только когда организм напрочь отказался терпеть далее, я вылезла из клетки, Держась за наружную стенку, свесилась с реликтового животного и, прикрывшись шкурой, успокоила-таки природу-мать. Савва Юльевич, покосившись на меня, презрительно бросил:
— Берегите родину — отдыхайте за границей.
Я ж, показав ему язык, уселась дальше читать произведение Лафонтена.
В общем, так уж получилось, что вниз я практически не слезала. Караван останавливался, только когда темнело, и трогался в путь, едва становилось хоть что-то видно. Поскольку и мамонты, и коневрусы спали стоя, то и лагерь на ночь не разбивался. Меня спускали вниз только до и после окончания перехода, чтобы я могла хоть чуть-чуть размять ноги. Но поскольку ночью темень стояла несусветная, а по утрам мы торопились, то больше пятнадцати минут на променад мне не выделялось. Вот и получилось, что в своей кибитке я сидела практически безвылазно. За это время я перечитала все книги и газеты, которые нашлись в саквояже. Единственное, что скрашивало досуг, — выявленная страстишка Саввы Юльича. Он оказался завзятым картежником (не иначе «статский советник» расстарался). И мы целыми днями резались в дурака. Картинка была еще та! Поскольку рук у кожгалантереи не было, пришлось к этому делу привлечь Птаха. Так вот, в одной голове тот держал карты, а другой выдергивал ту, в которую саквояж глазом тыкал. И все равно эти два деятеля умудрялись мухлевать!
И вот настал день, когда горы предстали перед нами во всей красе! Издалека ничего необычного в них не было. Только когда мы дошли до определенной точки X, стало понятно, что горы не так просты! Больше всего они были похожи на гигантскую каменную стену с высеченными ликами богов. На всю высоту! Скорее — это были лики богов, высеченные богами. Ни одному биологическому существу такое не под силу. Лица выглядели как живые. Это было не какое-то грубое схематичное изображение. Нет! Полная анатомическая точность. Каждая складочка, каждая морщинка, каждый волосок были четко высечены неизвестным скульптором. Притом