Дверь обратно

человеческое туловище. Я постаралась незаметно заглянуть существу за спину, но хвоста не обнаружила. Вот так номер! Как-то по-другому я оборотней представляла. А кто бы еще это мог быть? Савва Юльевич, который болтался рядом на ступеньках, прокомментировал:
— Как-то неправильно ты, молодец, сросся. Тебе б наоборот — тело шерстяное, глядишь, и на одежку тратиться не пришлось бы!
Чудовище вытащило огромный красный язык и закапало слюной, очень недобро косясь на саквояж. Тот, от греха подальше, упорхнул мне за спину.
— Простите, — я откашлялась, — а вы разговаривать на человеческом умеете?
Кто ж разберет местную флору и фауну! Кто ж его знает, что у этого красавца на уме? Может, он опасен и питается исключительно людьми. Вон зубищи какие! Да и в глазах красный огонек. Уши торчат. Теперь он мне уже не казался похожим на добрую собаку, скорее уж на шакала какого-то.
— Ты — Стеша? — не отвечая на мой вопрос, спросил зверь вполне по-русски. — А я — Анебос. Велено проводить тебя.
Ну велено так велено. Я встала, взяла саквояж в руку, от греха подальше, и пошла следом за провожатым. Всю дорогу мы шли молча. Вначале я пыталась завязать разговор, но получала только односложные ответы. Чем-то я очень недооборотню не приглянулась! Так что, и так и этак попытавшись разговорить попутчика, я замолчала.
Волшебный дом оказался больше похож на какую-то трудовую артель. В него входило огромное количество разнообразных чародейных цехов, пусть не очень больших по площади, но наполненных движением не хуже метро в час пик. В одной из первых мастерских, куда мы зашли, располагалось что-то типа пошивочного и обувного ателье. Тут и там по лавкам и столам лежали самые обыкновенные на первый взгляд вещи: одежда, шапки, обувь — все вперемешку. Анебос пояснил, что изготовлением вещей занимаются подмастерья, которые могут только задать предмету определенную магическую природу. А окончательное направление выбирает мастер. И делается это не просто так. Каждая вещь сама диктует, что из нее может получиться, а опытный чародей должен услышать ее желание и помочь. Но это относится только к нестандартным, штучным объектам. С поточными вещами все гораздо проще. Сходные предметы, как правило, выбирают сходные функции. Чтобы мне было понятнее, псеглавец взял в руки головной убор, похожий на историческую шапку Мономаха, как та была нарисована в учебнике по истории.
— Вот смотри, например, сюда. Из всяких разных шапок лучше всего получаются скрытницы. И это не просто так. Проекция человека на земле идет с неба от богов. Ежели мы закрываем это место, — он похлопал себя меж торчащих ушей, — то можем магическим предметом перекрыть связь между теменным родничком и светом богов. И поэтому для взоров простых людей становимся полностью невидимы. Вот и зовутся они обычно шапками-невидимками. Можно, конечно, зачаровать на невидимость и другие предметы одежды, но зачем? — Анебос посмотрел на меня многозначительно. — Можно ведь перекрыть маленькую часть тела и получить тот же эффект. Менее опытные чародейцы наделяют скрытными свойствами плащаницы и корзно,[18] но, опять же, зачем? Столько много лишней волшбы, чтобы закрыть все тело! Когда хватает вот такого пятака, — и он замкнул пальцы в кольцо.
Потом отложил заготовку шапки-невидимки и взял в руки сапог.
— Обувь. Почему самоходами чаще всего делают обувь? Да тоже все просто! Мы перекрываем зону подошвы. А это именно то, чем мы прикованы к земле-матушке. Ставим совсем небольшую чародейную преграду, и вот уже за один шаг семь миль преодолеть можем. Ну не порты же делать самоходными? А ежели кому дольше в воздухе зависать надобно, то для упора об эфирные слои крылья добавляем. Вот, например, так, — и он достал из кучи обуви сандалии, состоящие из одних ремешков. Около подошвы были прилеплены маленькие золотистые крылышки, которые от движения воздуха затрепетали, забились в руках.
Получить практически научное обоснование для предметов из известных каждому с детства русско-народных сказок — сапог-скороходов и шапки-невидимки, было, по меньшей мере, необычно…
После этого мы перешли в цех, где изготавливались только одноразовые вещи, как то: путеводные клубки нитей, гребни для выращивания густых лесов, ленты и полотенца для появления рек и озер.
— Здесь тоже все делается по подобию. По пути наименьшего сопротивления. Каждая вещь сама речет, что из нее лучше сделать. Кидаем оземь вертушку — вызываем ветер. Можно было бы и еловый гребень для этого приспособить, но работы в разы бы прибавилось. А вот густой ельник взростить таким гребнем — это на один петушиный крик. Из дубового — дубрава без затей появляется. Опять же, атласной ленте синего цвета