Дверь обратно

Атей в своей лачужке. Да-а… Уж лучше бы я перед Облакогонительством поинтересовалась. Правда, я не очень-то понимала, как мы все уместимся в тесной хибарке волхва… Не ахти какая просторная избушка! Как выяснилось, оказалось все гораздо проще — нас просто оставили на полянке.
Урок оказался менее зрелищным, чем предыдущий. Единственное, я с удивлением узнала о существовании восьми стихий, хотя в моем мире их всегда насчитывали четыре: Земля, Воздух, Огонь, Вода. Оказывается, гиперборейцы к ним прибавляли еще камень, железо, дерево и ветер. Дальше шли какие-то непонятные для меня объяснения, из которых следовало, что Земля родит Камень, Вода родит Древо, Огнь порождает Железо, а Воздух родит Ветер. И поэтому, преобразовывая энергию одной стихии, можно получить другую. Потом волхв достал из огня кусок железа, а из воды — веточку с листьями. И что? У нас фокусники из шляп кролов тягают, только шуба заворачивается, и никто сих ушастых не торопится причислить к пантеону стихий по этому поводу. Напоследок Атей сообщил, что через пару недель начнутся практические занятия, где мы начнем учиться сами преобразовывать эту самую энергию.
Когда урок закончился, я, как всегда, поспешила пристроиться к массам, чтобы не потеряться, но народ, мне на удивление, стал расходиться в разные стороны.
— А что, уроков больше не будет? — дернула я за вышитый рукав проходящего Анебоса.
— Сейчас двухчасовой перерыв, а потом будет Зелейничество. А ты чем сейчас будешь заниматься?
Я пожала плечами. И вдруг меня осенило, как же ж я могла забыть про берегиню!
— Анебос, а ты случайно не знаешь, во сколько вечерницы на лугах появляются?
— Когда небесная музыка замедляться начинает, — он прислушался, — часа через четыре, а что?
— Да проверить кое-что надо, — я с досадой махнула рукой, — но это вечером.
Псеглавец пожал плечами и удалился. А я, втянув поглубже сладкий воздух дубовой рощи, улеглась на траву. Зеленые тени умиротворенно заскользили по лицу, на еле заметном ветру тихонько шуршали листья… Вот еж куда-то деловито протопал. И дрему как рукой сняло, собственно говоря, посмотреть-то на берегинин луг я могу и сейчас, а потом еще и вечером наведаться. И, отряхнувшись, я поспешила по вчерашнему маршруту.
Ну вот, луг как луг. Со вчерашнего дня ровным счетом ничего не изменилось. Иван-чай стоял кучно и несгибаемо, пчелы с бабочками носились, как угорелые. Ну просто соревнование какое-то, кто быстрее ляпнет все цветы. Стоял тяжелый медвяный запах вызревших трав. Я, на всякий случай, покричала берегиню (конечно же, никто не отозвался) и собралась уже было с чувством выполненного долга вернуться обратно, но для окончательной очистки совести решила немного пройтись по лугу.
Иван-чай вымахал по пояс. Идти было тяжеловато, растения путались под ногами, цеплялись за подол сарафана и всячески затрудняли движения. Вот самое время вспомнить добрым словом мои старые кроссовки и джинсы. Когда я выбралась из огромных розовых зарослей медоносного растения, идти стало полегче. Трава хоть и выросла достаточно высокой и сочной, но все-таки до пояса точно не доставала. Чтоб придать бессмысленному шатанию по лугу хоть какую-то нотку здравого смысла, я начала собирать цветы. Набрав вполне приличный букет, состоящий, по большей части, из ромашек, я решила, что теперь уж точно пора возвращаться. Можно успеть еще поговорить с Атеем, может, он согласится со мной пойти вечером. С его посохом поиски точно значительно облегчатся.
Я развернулась по направлению к дороге и только сейчас заметила неподалеку какой-то странный бугор. Подошла ближе, и цветы выскользнули из моих рук. На непонятном сером слежавшемся ворохе лежал мальчишка лет двух-трех (точнее я, пардон, не разбираюсь). Льняные кудряшки прилипли к раскрасневшемуся лицу, что, в общем-то, неудивительно — ребенок был одет в пуховый зимний комбинезон. Рядом валялся красный вертолетик со сломанной лопастью. Что-то мне подсказывало, что звать мать бесполезно. Во-первых, это был тот самый ребенок, которого я видела во вчерашнем видении, а во-вторых, я сомневалась, что во всем Русеславле найдется мать, которая одела бы ребенка в китайский комбинезон и сунула ему в руку пластмассовый вертолет (естественно, маде ин там же).
Первым делом я решила снять с малыша зимние одежды, а то до перегрева недалеко, если это уже не произошло. Какой же он славненький и трогательный! На крохотном вздернутом носике блестят капельки пота, рот слегка приоткрыт, тонкие веки подрагивают длинными пушистыми ресницами. Когда я вытащила вторую ручку из куртки, малыш открыл голубые, напоминающие фарфоровые блюдца глаза и бездумно посмотрел на меня. Взгляд был не