Дверь обратно

Я посмотрела на свою ладонь, где вместо камня обнаружилась пыль.
— Ну вот, а ты говоришь — тяжести поднимать надо! Вот тебе, — она высыпала передо мной горку камешков разной плотности и размера, — до конца урока нащелкай мне их.
И, потрепав меня по плечу, отправилась с физкультурной инспекцией по другим ученикам. Я огляделась вокруг. Недалеко от меня стояла Сияна и держала на кончике мизинца камень размером метра полтора в диаметре. А поодаль Анебос, изогнувшись под абсолютно несовместимым с жизнью углом, протискивался сквозь какой-то деревянный лабиринт.
Ну делать нечего; вздохнув, я выбрала из кучки камень поменьше, полегче и потрухлявее. Маналась я с ним минут десять, упрашивая и тело, и землю. С остальными дело пошло уже полегче. К концу урока я более-менее навострилась. Поймала, так сказать, ритм и чувствовала себя просто богатырским героем и сокрушителем камней! Попробовал бы меня сейчас кто кашей обкидать! Уж я бы тогда знала, что и с какой силой сжать, чтобы поползновений больше в мою сторону не было.
После Телоупроченья я вышла, ощущая себя просто суперменом. Кровь так и бурлила в венах. Вот это школа! Всего три дня, а я уже разговаривала с камнями, жабами, деревяшками, ветром и своими пальцами! Просто полиглот широкого профиля! Что там у нас дальше? Я догнала Рису и пристроилась рядом с ней.
— А сейчас какой урок?
— Теория полей, — недовольно поморщилась в ответ та.
— А что, неинтересный предмет?
— Да кому как… Ну вот скажи, — она резко повернулась ко мне, — зачем мне, уриснице, знать, в каких условиях лучше пшеница родится? Столько бесполезного времени теряем на всякую галиматью! Давно уже пора оставить только занятия по профилю. А я младенческими предсказаниями занимаюсь два раза в неделю только! Зато умею себя просачивать сквозь лист железа. Ну вот на кой мне это? Чтобы потом ближайшие сто лет таскаться за старыми вздорными урисницами и только поддерживать покров младенческий, слушая, как эти выжившие из ума перечницы ахинею всякую несут? Ладно вон Анебос, — она махнула рукой в сторону парочки резвящихся зверолюдей, — он хоть Богом будет, так ему всякая-разная чушь понадобиться может, а мне-то это зачем?
— Богом? — Я зачарованно смотрела на псеглавца, который старательно, норовя делать это незаметно, прикреплял Свиксе на крылья науз в виде страшной рожи. — Анебос?
— Ну да! Найдет себе какую-нибудь дикарскую неразвитую территорию, да и начнет там божествовать.
— А почему он?
— Так принято! Отец же у него Бог, вот и сынок божком где-нибудь пристроится.
Вот я идиотка-то! Я переводила взгляд с псеглавца на его подругу. То-то он песками бредил! И как я сразу-то не разглядела? Мы же проходили про Древний Египет… Меня, видимо, имя смутило да одежда неподходящая, я и не сообразила поэтому, что Анебос — это древнеегипетский бог Анубис! Теперь я внимательно посмотрела на Свиксу… Ну точно! Вылитый сфинкс! Кто-то у них там еще был… Я оглянулась. Сзади шел еще один из зверолюдей — паренек с головой сокола — Светогор. Ну тут и думать нечего — Гор. Я вспомнила морду Анебоса вчера в шапке-невидимке… Надо же — будущий великий бог!
— А кто у Анебоса отец? — Я почесала нос, чтобы стереть дурацкую улыбку, нагнанную видением косоглазого оскаленного «бога» на моем крыльце.
— Как кто? — Риса даже остановилась, чтобы я оценила всю степень ее удивления. — Велес.
— Да? — протянула я удивленно. — А мне кажется, что он какое-то другое имя называл, — я пощелкала пальцами, пытаясь поймать ускользающее слово.
— Асила-Велес?
Точно! Асила! Я покопалась в памяти. Похоже, что Асила — это Осирис. Кто ж им в Египте-то этом так имена поперекручивал? Вот уж не думала, что смогу еще до такой степени удивляться! С будущими богами… вот так… бок о бок!
Тем временем мы пришли в холл со множеством корней. И я впервые заметила, что возле каждого подъема имеется горящая надпись на глаголице.
— А это откуда? — Я кивнула на надписи.
— Что откуда? — Похоже, урисница окончательно уверилась в том, что я идиотка.
— Надписи.
— Ну так это указатели, — она пожала плечами, — они всегда здесь были. Может, у тебя чародейное око закрыто было, вот ты и не замечала, — и она быстренько отошла к Гамаюн.
Сегодня мы цеплялись за какие-то совсем уж тоненькие корешочки разной степени окраса, от белых до густо-коричневых. В этот раз нас выбросило все-таки в ствол дерева. Вот только проблем с выходом не было никаких, проем сыскался легко. Так называемая дверь хоть и совпадала по цвету с древесиной, но была какой-то призрачной, совсем как легкая кисея. Когда я прошла сквозь нее и, сделав несколько шагов, оглянулась, выяснилось, что