Дверь в чужую осень

Чего только не бывает на войне… Очевидцы говорят, что слышали, как солдаты пели песни Высоцкого за двадцать лет до его рождения. Что это было — галлюцинации от нечеловеческого напряжения или прорыв в другую реальность? Тема, которая легла в основу этой книги, удивит даже самых преданных его читателей.

Авторы: Бушков Александр

Стоимость: 100.00

не так уж плохо. Разве что с наградами обстояло теперь скуднее. Вот честное слово, в противоположность иным ловкачам, ухитрявшимся на штабной работе выцыганить боевую награду, и не одну, никогда так не поступал. С начала моей штабной службы и до Победы получил лишь «За боевые заслуги» — был случай, когда по штабам нашей дивизии прошла этакая волна награждений. А в середине сентября вручили сразу дне — «За взятие Будапешта» и «За взятие Вены». Ну, я особо по этому поводу не переживал, имелись четыре чисто фронтовых — и ладно…
Ну, не будем отвлекаться. Приехал я в штаб полка. Обстановка оказалась самая мирная: Вену покорежило изрядно (не только при сражении, немцы, сволочи, подорвали немало зданий и мостов, в том числе старых зданий, исторических), но тот городок в зону боевых действий не попал, наступление наше прошло стороной, немцы вовремя драпанули, чтобы не попасть в окружение, и не успели там напакостить. Небольшой городок, австрийская глухомань, но аккуратненький и красивый. Домов постройки текущего столетия там и не имелось — зато хватало таких, что возрастом насчитывали не одну сотню лет.
В одном из таких, переводя на наши мерки, помнивших Ивана Грозного (хотя Грозный отродясь тут не бывал, я чисто о датах), и разместились трое моих самых закадычных приятелей из штаба полка. С некоторым даже комфортом: домик, хоть и одноэтажный, вполне подходил, чтобы там разместиться троим офицерам и их ординарцам: привезли несколько позаимствованных в брошенных хозяевами домах кроватей — и хорошо устроились. Благо ни хозяев, ни прислуги не было. Супружница хозяина с детьми и прислугой, как добрая половина жителей городка, при нашем приближении подались в беженцы (в Австрии гражданских беженцев оказалось гораздо меньше, чем в Германии, но они были), да так пока что и не объявились. Сам хозяин дома не появлялся с сорок четвертого — ребята точно выяснили, от нечего делать порасспросив соседей, в бега как раз не пустившихся. Судя по оставшимся фотографиям, он сначала был офицером незалежной Австрии, а потом и вермахта. То ли кукует в лагере для военнопленных, то ли убит — кто бы наводил справки…
Вечером в аккуратненькой столовой ребята накрыли стол — с хорошим трофейным спиртным. К тому времени дисциплина… никак нельзя сказать, чтобы подрасшаталась, ничего подобного, за этим следили зорко. Но мирное время, оно кое и чем другое. Кое на что — и на подобные тихие застолья — смотрели сплошь и рядом сквозь пальцы. Лишь бы без эксцессов и продолжения на- завтра.
Прежде всего, как водится, выпили за Победу, За погибших. Вскоре разговор перекинулся на самую животрепещущую, насущную в то время тему: грядущую демобилизацию. Она уже начиналась и неминуемо — уж мы-то, штабные, разбирались — должна была принять нешуточный размах, армию непременно сократили бы до норм мирного времени. А мы все четверо, так уж сложилось, были не кадровыми и, коли уж всё кончилось, не особенно и горели желанием оставаться при погонах (хотя порой некоторые были обуреваемы как раз противоположными желаниями, как далеко не все кадровые рвались продолжить службу). Столько было на ту тему разговоров, повсюду…
Увереннее всех себя чувствовали Паша Горбенко и Сережа Хацкевич — оба с высшим образованием, один успел год проработать учителем, второй — два года инженером-строителем, к тому времени уже вышел приказ Верховного: в первую очередь демобилизации подлежат строители и учителя. Верховный, что бы о нем потом ни трепали, умел смотреть далеко вперед…
Толя Кулешов, самый из нас младший, успел закончить до войны три курса археологического факультета в одном из солидных московских вузов и очень хотел туда вернуться, восстановиться. Но обстановка была такая, что порой напоминала скорее лотерею: уже случалось, что и кадровых отправляли в запас, и довоенных запасников вроде нас оставляли в армии. Никогда нельзя было ничего предсказать заранее, так что Толя чуточку нервничал. Как и я в глубине души: могли уволить в запас, а могли и оставить, как говорится, в рядах, что мне, по правде, нисколечко не улыбалось, хотелось вернуться к прежнему занятию. Женат я тогда не был, но осталась девушка, обещавшая дождаться (и дождалась, кстати, но не о том разговор). В моем случае был и нюансик. Начальник особого отдела дивизии открытым текстом предлагал подать рапорт о переводе в НКВД, обещал все устроить с повышением в звании. Дело в том, что в те времена Управление геодезии и картографии входило в состав НКВД — я, когда работал до войны, числился вольнонаемным, но половина остальных инженеров и немало техников открыто ходили в соответствующей форме. Да и мне, учитывая мое звание командира запаса, тогда еще открытым текстом предлагали поступить на службу, обещали сразу