Чего только не бывает на войне… Очевидцы говорят, что слышали, как солдаты пели песни Высоцкого за двадцать лет до его рождения. Что это было — галлюцинации от нечеловеческого напряжения или прорыв в другую реальность? Тема, которая легла в основу этой книги, удивит даже самых преданных его читателей.
Авторы: Бушков Александр
во дворе ходил, в пасть ей — тоже выплюнула, так что остался он живой и здоровый. И сейчас у нас живет, дрыхнет где-нибудь — отъелся на советских харчах. Больше ничего нам и в голову не приходит. Стрелять мы по ней не стали — а смыслу-то? Да, когда палкой по ней постукивали, звук шел, как от натурального камня. Что тут еще придумаешь? Может, у тебя идеи есть?
— Нет у меня никаких идей, — сказал я сердито, — Ничего толкового на ум не приходит…
— Вот видишь… И нам тоже. Да вдобавок мы не в отпуске, на службу ходим исправно. В общем, притерпелись как-то, даже наскучило — всегда одно и то же, ничего нового. Впечатление такое, что она нас видит. Но какие выводы из этого факта сделать, я решительно не представляю…
— Через неделю все же не вытерпели, — сказа. и Паша. — Позвали особиста, Мальгинова, ты его хорошо помнить должен.
Я помнил. Мужик толковый и не вредный, в общем.
— И что?
— А ничего, — фыркнул Паша. — Всего мы ему сначала не говорили, просто сообщили, что в подвале у нас имеется нечто странное и непонятное. Пришел он, подошел к стене, рожа объявилась… — Он засмеялся. — Мужик, в общем, держался молодцом, сначала, как ты — да и все мы, грешные — шарахнулся, потом взял себя в руки, еще раз подошел. Мы ему рассказали, что успели сделать, спросили, нет ли у него идей. Не было, как у тебя сейчас нет. Попросил выпить, хватанул полстакана коньячку, посидел, покурил, подумал. И говорит: по его линии тут ничего не усматривается и наверх он ничего докладывать не будет — боится, начальство решит, что у него либо белая горячка, либо мозги встали набекрень… — Он поморщился. — Мы, кстати, по тем же причинам никуда докладывать не стали. Хоть и есть восемь свидетелей, включая тебя с Мальгиновым, нужно еще как-то начальство уговорить, чтобы оно самолично пришло и посмотрело… — и не без ехидства прищурился: — Вот ты у себя в дивизии возьмешься доложить?
— И браться не буду, — недолго думая, сказал я, — У вас начальство под боком, по крайней мере, а до моего тридцать верст пилить. Еще труднее будет уговорить к вам поехать. Прав Мальгинов: подумают на белую горячку или психическое расстройство… Доказательство бы какое-нибудь, наглядное, только где ж его возьмешь… Ага! А если ее сфотографировать?
— Догадались уже, — сказал Паша чуть мрачновато. — Только не мы, а Мальгинов. Похоже, крепенько его заусило, вот и повел расследование частным порядком, как Шерлок Холмс. Принес «лейку», вспышку, три раза сфотографировал рожу — каждый раз кто-нибудь из нас становился на должной дистанции, в сторонке, для большей наглядности и убедительности… — Он махнул рукой и стал разливать по рюмкам, к полному одобрению общественности.
— Что, не вышло снимков? — спросил я с любопытством. — Пленка засветилась?
— Да нет, — сказал Паша. — Все три раза вы ходили отличные снимки, четкие, нормальные. Вот только на всех — только мы трое и ничем не примечательная стена… Вот так вот.
Он рассказал, что этим дело не ограничилось действительно, — если Мальгинова заусит… Волком вгрызается в работу. Под благовидным предлогом поехал за сорок верст в городок побольше, со столь же заковыристым длинным названием, как наш Городок, переводя на наши термины, был австрийским областным центром. Мальгинов рассуждал резонно: немцы — педанты и аккуратисты, везде, где у них сохранились архивы, они содержатся в безукоризненном порядке и охватывают многие столетия. А тот городок, как и наш, война, Венская операция, не затронула совершенно, да и прошлый войны обошли стороной.
Правильно рассуждал. Архив сохранился в неприкосновенности. Сначала наш Шерлок Холмс занялся производителем замка: я не заметил, не присматривался, но он после неудачи с фотографиями в нескольких местах поскреб ржавчину перочинным ножичком и нашел-таки и название мастерской, и город — тот самый, где он копался в бумагах. Особой пользы это не принесло. Оказалось, что мастерская после смерти хозяина в тысяча семьсот тридцать пятом закрылась. Перешла к наследникам, а те (Мальгинов неплохо знал немецкий и читал на готике) вовсе не горели желанием продолжать трудовую династию. Быстренько закрыли заведение, всех, кто там работал, рассчитали, а участок, где она стояла, продали какому-то приезжему барончику. Надо полагать, не прогадали — место было хорошее, почти в самом центре города, покойному хозяину и прежде несколько раз предлагали за хорошую цену уступить землицу, но он отказывался (в папке, говорил Мальгинов, сохранились аккуратно подшитые письма с предложениями и копии хозяйских отказов). Надо полагать, был фанатиком своего дела, это наследничкам оказалось плевать.
Как тогда же говорил Мальгинов, документы все же не дают точной привязки по времени.
