Дверь в чужую осень

я один, без летчика-наблюдателя. Справился бы и сам: в густом лесу и пилоту «небесного тихохода» легко высмотреть место, где упал самолет, — он в таком случае сносит верхушки деревьев и сами деревья на изрядном протяжении, оставляет прекрасно различимый с высоты след, а уж если загорелся или взорвался, отыскать место катастрофы и того легче.
Вот именно, леса… Практически на всем протяжении маршрута раскинулись дремучие леса, порой непроходимые чащобы. Стык Смоленщины и Псковщины, сплошная глухомань: на десятки километров тянулись чащобы, болота, озера, хватало мест, где в буквальном смысле не ступала нога человека. Там не было ни лесоповала, ни больших строек — вот обширные дикие чащобы и остались в полной неприкосновенности. Кстати, и сейчас мало что изменилось, так и остались неосвоенные, нехоженые дебри.
В подобных поисках мне уже пару раз приходилось участвовать, и я ходил в отведенном мне квадрате «челноком», забирая километров на десять вправо-влево от маршрута истребителя: он мог и отклониться от курса, когда начались неполадки, хотя бы для того, чтобы поискать место для вынужденной посадки, что в тех чащобах было бы делом нелегким.
Ни малейших следов падения самолета. Сплошной лес, иногда озера — иногда каждое само по себе, иногда несколько соединены речушками или просто протоками, так что частенько получался сущий водяной лабиринт, раскинувшийся на многие километры.
Пора было возвращаться для заправки, иначе сам, чего доброго, угодишь в аварию. Пришлось бы прыгать на лес — а он там такой, что совершенно не тянуло. Даже если благополучно доберешься до твердой земли (купол стопроцентно зацепится за деревья), придется топать пешком по буреломам километров не менее пятидесяти. К чертям такие прогулочки…
На обратном курсе, только-только повернув, я, убедившись, что горючего на такой маневр все же хватит, еще пару раз рыскнул «челноком». Тут-то, оказавшись над одним из озер на высоте ста двадцати метров, я и увидел…
Озеро не самое большое из тамошних, которые я видел. Но рядом с ним — да и вокруг — тянулась довольно широкая отмель. Все понятно: за лето озеро малость подвысохло, должно было восстановиться в прежних размерах после осенних дождей.
Там, на отмели, я и увидел с полдюжины тварей, нежившихся себе на солнышке. У меня и горючего не было, чтобы покружить над ними, и приказ запрещал отвлекаться на что-то постороннее. Я просто снизился метров до тридцати, прошел чуть ли не на бреющем. Скорость невысокая, глаз у военного летчика должен быть цепким — так что я в какие-то секунды их хорошо рассмотрел, впечатались в память.
Твари вроде крокодилов — хвосты очень похожи, но цвета совершенно не крокодильего, этакого темно-бурого, пасти гораздо короче крокодильих, гораздо более тупорылые — не в обидном смысле, конечно, а в самом прямом.
Бегали они, тут же оказалось, проворно, ничуть не медленнее крокодилов, — я после войны уже прочитал где-то, что крокодил может бегать по земле довольно быстро. Заслышав тарахтенье мотора, они живенько вскинулись, всем гамузом кинулись к озеру и ушли на глубину, так что я их больше не видел: иные озера, как вот это, оказывались пусть и не особенно большими, но глубокими.
Я полетел дальше, приземлился — и, пока самолет заправляли, по всем правилам доложил комполка: мол, никаких следов падения самолета, равно как и повисшего на деревьях купола, никто не пускал с земли сигнальных ракет, ни единого дымка. Вот только на одном из озер я видел странных зверюг, похожих на крокодилов…
Продолжать он мне не дал, пустил по матушке (любил и умел строить так и не хуже старого боцмана, да и взвинчен был из-за ситуации: сам он об этом не помянул ни словечком, но дураку ясно, что его то и дело дергали сверху, требовали доклада о результатах поиска, а то и самого материли). Кратко, сочно и выразительно объяснил, куда мне засунуть своих озерных крокодилов, да и любых других. Нам, рявкнул он, для полного счастья только крокодилов сейчас и не хватало. Продолжать поиски, старший лейтенант!
Я на него нисколечко не обиделся: пожалуй, на его месте держался бы точно так же. Не время заниматься какими-то там крокодилами…
Искали до темноты, искали ночью — те, кто (как и я) имели опыт ночных полетов. После нескольких часов перерыва на сон с рассветом вылетели вновь, челночить по своим квадратам… вернее уже, согласно приказу, далеко выходя за их пределы.
Я вообще человек везучий, что не раз подтверждалось и в довоенные годы, и на войне. Если читали книги Марка Галлая, знаменитого нашего летчика-испытателя, Героя Советского Союза… а, не все? А я вот все, была и осталась у меня такая страстишка: читать мемуары летчиков наших и иностранных, переводившиеся