Чего только не бывает на войне… Очевидцы говорят, что слышали, как солдаты пели песни Высоцкого за двадцать лет до его рождения. Что это было — галлюцинации от нечеловеческого напряжения или прорыв в другую реальность? Тема, которая легла в основу этой книги, удивит даже самых преданных его читателей.
Авторы: Бушков Александр
(танк был новейший, «восемьдесятпятка»), но в эфире бурлила такая каша из нашей и немецкой переклички, что связаться не удавалось, а может, было уже и не с кем…
Пер я наугад, без конкретной боевой задачи — поди ее поставь в таком хаосе, да и связь с командиром роты тоже установить не удавалось. Может, и его уже накрыло…
Танк — тот еще слепыш. Представьте, что надели вам на голову ведро с узенькой прорезью для глаз или старинный рыцарский шлем — и велели активно действовать в сложнейшей обстановке.
Мало вы увидите… Была командирская башенка со смотровыми приборами, но и от нее в таких условиях мало толку. Все перемешалось, вокруг горят танки, наши и немецкие, самолеты сплошь и рядом бомбят наугад чуть ли не с бреющего, башни сорванные валяются, то пехота у тебя с дороги драпает, и немецкая, и своя (свои тоже понимают, как легко в такой каше под гусеницы попасть), то орудие по тебе бабахнет, непонятно и чье… Огонь, дым, грохот, всё перемешалось…
Я так никогда и не узнал, что за сволочь залепила мне в левый борт, то ли орудие, то ли немецкий танк. Представления не имею, почему он взял такой низкий прицел. Кто бы потом выяснял…
В меня и до этого в тот день попадали пару раз, но калибра не хватало, чтобы пробить лобовую броню, так что тряхнуло здорово, но обошлось. А сейчас получилось хуже — шмякнуло в левый борт, и тут же еще раз, танк накренился влево, клюнул носом так, что дуло пушки чуть не заскребло по земле: броню не пробило, но моментально понял — что-то с ходовой, похоже, и гусеницу порвало…
Танк развернуло чуть ли не на пол-окружности, что нас явно и спасло от третьего снаряда — он разорвался где-то слева, прежде чем механик-водитель, уцелевший, успел выключить двигатель, и правильно: ход мы все равно потеряли. Четвертый разрыв, уже ближе — ну точно, какая-то сволочь взяла нас на прицел и гвоздит с близкого расстояния, и калибр у нее нешуточный, как бы не «тигр»… Я не стал оглядывать окрестности, искать его: танк встал, накренившись, поверни башню влево — пушка в землю уткнется, поверни вправо — в небо уставится. Еще один разрыв — и запахло гарью, а это уже было совсем скверно. Солярку саму по себе поджечь гораздо труднее, чем бензин, а вот ее пары рванут не хуже бензиновых…
Пора покидать машину, на что иногда остаются считанные секунды.
Я успел только скомандовать, чтобы включили постановку дымовой завесы. И она сработала, повалил дым. Распахнул верхний люк. Это только командиру корабля положено покидать корабль последним, а у нас все наоборот. Начни я с морским благородством пропускать остальных, заткнул бы своей персоной дорогу, и сгорели бы все до единого… У нас было всегда четко расписано, кто выскакивает первым, кто вторым, и так далее, вплоть до пятого. Все решают секунды: замешкался — сгорел, или обожгло так, что лучше бы сгорел…
Дым завесы уже валил вовсю, вражина мог и подумать, что покончил с нами, — то-то он больше не стрелял… Я выскочил в люк, сиганул с накренившегося танка, окутанный дымом, чуть поджав коленки…
Тут меня прошибло какое-то странное чувство, я себе показался пластилиновым колобком, который ребенок катает в ладонях: давило так, что дыхание сперло, крутило, мяло… и что-то ноги все не касались земли…
Очень быстро все это кончилось, и я упал на твердую землю — так, что не удержался на ногах, повалился ничком. Прикрыл голову, вжался лицом в землю — мало ли что — бежали секунды, а я не слышал разрывов, вообще, ни ближних, ни дальних. Ничуть не походило, чтобы что-то стряслось с барабанными перепонками, — неподалеку явственно слышались какие-то звуки, но ничуть не похожие на грохот боя.
Скорее уж на громкие человеческие крики — не так уж и далеко, неразборчивые, но что-то вроде бы совсем не похожие на команды или яростный мат рукопашной. Что-то другое. Нельзя было разлеживаться, нужно посмотреть, что с ребятами, попытаться углядеть, что это за тварь по нам гвоздит, куда можно отступить, чтобы укрыться от ее огня, — если это все же танк, порежет пулеметами, он где-то близко…
Перевернулся рывком на левый бок — вокруг по-прежнему ничего похожего на грохот боя — уперся рукой в землю, встал во весь рост…
И чуть не заорал. Рассчитывал столкнуться с кем угодно — «тигр» поблизости, зенитная пушка бьет прямо наводкой, немецкая пехота — но от такого зрелища дыхание сперло, голова кругом пошла…
Не было вокруг ни боя, ни моего танка, ни какой-либо другой военной техники, ни нашей, ни немецкой, ни целой, ни подбитой, ни единого человека в нашей или немецкой форме…
Небо другое — не ясное, испаскуженное там и сям тянувшимися в вышину густыми черными дымами, а серое, затянутое хмурыми облаками, тяжелыми, низкими, способными, чего доброго, и пролиться ливнем. Справа, метрах
