Дверь в зеркало

а из-за угла, затаившись, наблюдает за ними бесплотная дама в широкополой шляпе…
Утром, не дожидаясь звонка будильника и маминой побудки, он встал, шатаясь от слабости, и поплелся в ванную бриться. Мать только неодобрительно покачала головой, всем своим видом намекая на безумие затеи – в таком болезненном состоянии идти на работу, но ничего не сказала, опять же своим видом подразумевая: ты, сынок, дескать, большой мальчик и сам знаешь, что можно, а что нельзя.
Сам не помня как, новоявленный следователь Корсаков прибрел на работу. Танечка в канцелярии сделала круглые глаза, которые ей очень шли, и любезно подвинула ему стул. Вопросов о самочувствии она ему не задавала, поскольку по бледным щекам и темным кругам под глазами все было ясно и так.
Получив от нее ключи от комнаты покойника, Антон уже привстал было, но снова опустился на теплый канцелярский стул. Все это хорошо, но он совершенно не представлял, как он попадет в квартиру, – все-таки коммуналка, а у него ключ только от комнаты, а потом, что немаловажно, – ну, войдет он туда, а как все это оформлять?
– Что оформлять? – уточнила Таня на его жалобный вопрос. – Что зеркало есть или что нет его?
– Тьфу, – он замахал на нее руками. – Ты что! Как это нет?! Оно будет, я должен разгадать эту загадку.
Многоопытная Таня вздохнула; на своем канцелярском веку она повидала многих следователей, желавших раскрыть массу страшных преступлений. Кому, как не ей, было знать, что не все так просто…
По совету Тани Антон созвонился с участковым, который с трудом вспомнил про труп и про самого Антона, и почему-то не выказал никакого энтузиазма при известии, что придется идти на повторный осмотр.
– А может, сам?.. – с надеждой поинтересовался он у следователя Корсакова, но тот был непреклонен.
Они с участковым договорились встретиться через полчаса в дежурной части отдела милиции. Таня с тревогой посмотрела вслед Антону, который и впрямь чувствовал себя ужасно, и выглядел соответственно, и триста раз уже пожалел, что покинул теплую постельку. Вдобавок на лице выступили какие-то красные пятна, сердце колотилось, живот болел куда сильнее, чем вчера.
Когда он подходил к милиции, резкая боль в животе скрутила его так, что он испытал прямо-таки мистический ужас перед необходимостью снова смотреться в зловещее зеркало, источник всех его болезней и – наверняка – причину смерти старика Годлевича. Да и вообще, сознание, что его организм отравлен ртутью, и что аналогичное отравление уже свело в могилу по крайней мере двоих, Паммеля и Годлевича, заставляло его холодеть. И если бы не страшная слабость и головокружение, он бы забился в истерике от страха. (Мать вчера, общаясь со знакомыми докторами по телефону, тихо произнесла в трубку такую фразу: «Ты же знаешь, как мужчины самозабвенно болеют…»)
Но больному организму было не до истерики. Позвонив знакомым судебным медикам, с которыми она поддерживала отношения еще со времен своей следственной работы, мать выяснила, что при отравлениях ртутью, в принципе, можно провести курс детоксикации. Как популярно пересказала она Антону содержание беседы с экспертами, согласно старинному врачебному принципу о том, что подобное лечится подобным, можно попринимать средства, содержащие соединения ртути, только безвредные для организма человека. Ртуть из этих соединений будет замещать вредную ртуть, осевшую во внутренних органах. Вся незадача в том, что выводиться опасная ртуть будет через почки, тем самым повреждая их.
Услышав это даже в мамином щадящем пересказе, Антон содрогнулся. Нет уж, пусть эта гадость покинет его многострадальное тельце естественным путем. Еще не хватало почки посадить в молодом возрасте! Да еще таким отвратительным способом. Не в результате смакования изысканных крепких напитков, а ртутью надышавшись во время какого-то сомнительного осмотра места происшествия… Тьфу!
В дежурной части он предъявил удостоверение и без всякого почтения был усажен на жесткую скамейку в углу. Ожидая участкового, он закрыл глаза и прислонился затылком к стене, пытаясь абстрагироваться от тихого разговора оперативного дежурного и какого-то молодого парня, судя по разговору – оперуполномоченного. Посетителей в дежурной части не было, и они журчали о своем.
– С Нового года льготы срежут. И выслугу увеличат, на пенсию пойдем не с двадцати, а с двадцати пяти, – тоскливо жаловался опер.
– И учебу засчитывать не будут, и проезд бесплатный, говорят, отменят, – поддакивал дежурный.
– Кто ж тогда работать пойдет? – удивлялись они оба. – На эти копейки, да с ненормированным рабочим днем…
– Ага, у нас ведь уже года два сплошной «Антитеррор»,