Дверь в зеркало

Обе старушки рассмеялись.
– Ну что, Катишь, расскажем? – Ангелина Модестовна шутливо толкнула сестру сухоньким локтем в бок.
– Валяй, мой ангел, – ответила та.
– Видите ли, детки, – начала Ангелина Модестовна загадочным тоном, – наша юность пришлась на особое время. Отец умер, когда нам было по шестнадцать лет, мы остались одни, без родных. Жили вдвоем, в крохотной комнатеночке, вот тут, за стенкой.
– А тут коммуналка? – удивилась Таня.
– Теперь уж нет, – ответила Екатерина Модестовна. – Семья соседская получила квартиру, уехала, и мы эту комнату отвоевали.
– А когда-то была ваша квартира? – не отставала Таня.
Обе сестры с улыбкой вздохнули.
– Чего уж теперь о былом вспоминать… Слава Богу, мы в эвакуацию не поехали, иначе не видать бы нам этой квартирки, как своих ушей.
– А тут в войну, что ли, дома не разрушились? – спросила Таня.
Обе старушки посмотрели на нее снисходительно.
– Деточка, этот дом построен в одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году. Эти дома рушились, только если бомба прямо в них попадала. А в бомбежку у них даже стекла не вылетали. Да что там говорить, раствор на яичке замешивали…
– Как это? – не поняла Таня.
– А вот так. Вместо воды яйца разбивали. На века строили. Не то, что сейчас. В мирное время здания падают, люди гибнут…
– В общем, осиротели мы с Катишь в тридцатом году, – продолжала Ангелина Модестовна. – И пустились во все тяжкие.
– Ангел мой, это лишние подробности, – мягко укорила сестру Екатерина Модестовна. – Зачем детям знать о наших faux-pas

?
Антон про себя отметил, что цель их с Татьяной экспедиции – установление обстоятельств смерти Полякова – удаляется от них с космической скоростью, а им грозит надолго увязнуть в истории семьи Покровских, но ему и самому было любопытно, какие такие грехи молодости числятся за этими веселыми старушками, у которых еще и один муж на двоих был.
– Что вы знаете, дети, про наше время? – спросила Ангелина Модестовна с мечтательным выражением. – Вы нынче – пуритане по сравнению с нами. Конечно, не все так жили, но в богеме нравы были более чем смелые.
– А вы – богема? – спросила Таня, и старушки радостно закивали.
– Катишь увлеклась скульптурой, – заговорщицки сообщила Ангелина, – но началось все, конечно, со скульптора. А познакомил нас Лавинский, знаете, был такой скульптор, еще близок был с Маяковским, с Лилей Брик… Жена его потом воспоминания написала, самые правдивые, про Лилю, Осю и Володю, но вы, конечно, не читали. Он нас и просветил, правда, потом в Москву уехал, а мы уж тут сами во всем разобрались.
– Да еще как разобрались, – подхватила Екатерина Модестовна. – Тогда в нашем кругу не принято было под брачными узами понимать верность физическую. Достаточно было духовной. А духовная близость не предполагала ограничивать желания супруга. Если муж хотел другую женщину, долг верной жены состоял в том, чтобы найти для него достойную любовницу, самой привести ее к мужу и убедить отдаться ему.
Антон с Таней переглянулись, Антон заметил, что Татьяна покраснела, и заподозрил, что и сам покрылся краской. А старушки воодушевились, глаза их заблестели.
– А если жена хотела изменить? – неожиданно спросила Таня, и Антон удивился. Он мечтал, чтобы этот разговор скорее закончился, а она, оказывается, хоть и краснела, но, тем не менее, жаждала подробностей.
– Не изменить, деточка, а удовлетворить плотское желание. Духовно она все равно оставалась женой своего мужа, а плотские желания не разбирали, замужем она или нет.
– Так что тогда?
– Тогда муж подыскивал жене любовника, – разъяснила Ангелина Модестовна. – Желательно из своего круга.
– Неужели вам это нравилось? – подняла брови Татьяна.
– А вам бы, деточка, понравилось? – спросила в ответ Ангелина Модестовна. – Вам бы понравилось любезничать с девицей, которая спит с вашим возлюбленным? Вам бы понравилось точно знать о времени и месте их свиданий, отнюдь не платонических, и делать вид, что это льет бальзам на вашу душу?
– Тогда зачем же?.. – ошеломленно сказала Таня, и старушки невесело улыбнулись.
– Затем, что это было модно. В каждом таком кружке были особы, которые задавали тон. И ослушаться их было невозможно. В Москве это была, безусловно, Лиля. А у нас – Анна. Помнишь, мой ангел, эту даму?
– Еще бы не помнить, Катенька, – откликнулась Ангелина Модестовна. – Это ведь она познакомила меня с будущим мужем.
– Который тогда был ее любовником, – хихикнула Катишь. – Но ей было уже много лет, а ты, мой ангел, представляла собой юный