Дверь в зеркало

как в коридоре трещит диск архаического телефонного аппарата, и мужской голос тихо переговаривается с невидимым собеседником. А опер вернулся к дивану:
– Послушай, друг, а удостоверение у тебя цело?
– В кармане справа, – тихо ответил Антон.
Опер провел рукой по карману брюк Антона, на ощупь убедился, что удостоверение на месте, и вышел.
Антона оставили в комнате одного, даже старушки не вернулись к его ложу, и он мог только догадываться о том, что сейчас происходит за пределами комнаты, где он возлежал на диване. Внезапная мысль о том, что на ноже, служившем орудием убийства, каким-то образом могли оказаться отпечатки его пальцев (так всегда бывает в кино, где злые силы подставляют главного героя), заставила Антона похолодеть. Лежа на диване в чужой квартире, он провел не самые счастливые минуты своей жизни в ожидании, что вот войдут, закрутят руки и – вперед, в кутузку.
Через некоторое время действительно вошли. Сначала прошел сотрудник милиции – тот, который по заданию оперативника ходил в соседнюю квартиру на разведку, он широко распахнул дверь и пропустил в комнату даму. Антон еще из коридора услышал ее ворчливый низкий голос, знакомый по его первому осмотру.
Лариса подошла к дивану, с грохотом поставила на пол экспертный чемодан и присела на краешек дивана.
– Ну, подвинься же, – бесцеремонно сказала она, устраиваясь поудобнее, – а то разлегся…
От ее сварливой манеры разговора Антону сильно полегчало на душе. Это означало, что с ним обращаются не как с подозреваемым, а как со своим, его как бы брали в товарищи. И он должен вести себя не как подозреваемый, и даже не как свидетель, а как потерпевший и одновременно как коллега.
Лариса между тем положила ему на лоб свою маленькую сухую руку.
– Голова болит? Тошнит? – спросила она.
– Болит… Тошнит… – сознался Антон.
– Сейчас осмотрю тебя, – сказала Лариса. – Если ты не возражаешь. А?
– Хорошо, – прошептал Антон.
– Ран на тебе нет? Или ты не знаешь?
– Вроде нет.
– А кровь откуда? – Лариса ткнула пальцем в мазок крови на штанине его джинсов.
Антон почувствовал, что краснеет, и про себя стал молить Бога, чтобы Лариса не приняла краску, залившую его лицо, за свидетельство вины в убийстве.
– Меня по голове ударили… Я на полу очнулся, – стал рассказывать он, едва шевеля пересохшими губами, – очнулся, а там труп. И кровь течет.
– Там ножевое свежее, что ли? – спросила Лариса, обернувшись к двери.
Ей ответил голос оперативника:
– А тебе что, не сказали? Он теплый еще.
– Да я не заходила, – отмахнулась Лариса. – Жмурик не убежит, а тут живого человека по голове стукнули. Я сразу сюда. Тем более что следака еще ждем. Ну-ка, сядь, милый, – обратилась она к Антону, и похлопала по плечу, призывая занять вертикальное положение. – Я тебя посмотрю и снова ляжешь.
Антон послушно дал себя ощупать, наклонил голову, едва не застонав от боли, по команде Ларисы сполз с дивана, протянул вперед обе руки, попытался присесть с закрытыми глазами и завалился на бок; хорошо Лариса поддержала и помогла ему лечь обратно.
– Ну что, милый, у тебя ЧМТ, типичная, причем.
– Что это? – спросил Антон, еле ворочая распухшим языком.
– Черепно-мозговая травма, – разъяснила Лариса доброжелательно. – В больничку бы надо. Поедем?
– Не знаю, – прошептал он, облизывая пересохшие губы. – А куда? В какую больницу?
– А кто ж его знает, кто сегодня дежурит. Может, повезет и отправят в хорошее место. Ну что? Поедем?
– Не знаю, – повторил Антон. И с ужасом вспомнил, что мать понятия не имеет, где он. Идя «на дело», он отключил звонок у мобильного телефона, на виброрежим и не подумал его поставить, да еще и засунул его в дальний карман. Так что мать наверняка оборвала телефон, не дождавшись ответа, и теперь, наверное, сходит с ума.
– Сколько времени? – спросил он у Ларисы.
Та посмотрела на часы:
– Полтретьего. Ты торопишься куда-то?
Антон прикрыл глаза и даже застонал. Лариса испугалась:
– Что, совсем худо? Сейчас, сейчас в больничку поедем…
Она встала и вышла из комнаты. Антон слышал, как она звонила по телефону, интересуясь, почему так долго не едет «скорая». Его вдруг сморил сон; сквозь дрему он расслышал звонки мобильных телефонов в коридоре, озабоченные голоса старушек… И вдруг захлопали двери, затопали шаги, голоса стали громче, кто-то замысловато выругался. Антон занервничал: что же там произошло?
– Лариса, да ты в своем уме? – нервно спросил мужской голос, опознать который Антон не смог.
– Ну, ты из меня дуру-то не делай, – сварливо отозвалась Лариса. – Я тебе говорю,