Дверь в зеркало

засуетился, попытался встать, но они удержали его. Одна присела на кресло у кровати, вторая попыталась сесть на соседнюю кровать, но ей не хватило роста, поэтому она осталась стоять.
Антон все-таки поднялся и потащился в ординаторскую за стулом. По дороге он быстро набрал Танин номер и велел срочно лететь к нему в больницу с фотографией Годлевича, живого или мертвого, все равно.
Вернувшись со стулом в палату, он застал старушек хлопочущими над подносом с ароматным домашним обедом: куриный бульончик из термоса, паровые котлетки с рисом, компот. И крахмальные белые салфетки. У него чуть слезы не навернулись от такой заботы; хоть и двое пожилых сестричек на белом свете, а все равно объекта для любви и заботы им не хватает. А могло бы быть двое сыновей, один из них адвокат. Правда, второй – темная личность, притормозил Антон. Он надел на лицо улыбку и приготовился развлекать визитерш, но они и слова не дали ему сказать, усадили трапезничать.
Трапезничал он как раз до того момента, как в палату влетела запыхавшаяся Татьяна с большим плотным конвертом, торчащим из сумочки. Старушки и ей обрадовались, как родной.
После того, как поднос, пустая по суда и крахмальные салфетки были убраны, настало время для светской беседы.
– Уважаемые дамы, – обратился к ним Антон, – мы в прошлый раз так и не поговорили про соседа вашего, Герарда Васильевича Полякова. Можно сейчас спросить вас про него?
– Отчего же нет, – переглянулись дамы.
– С какого года он ваш сосед?
– С сорок восьмого, а что? – подозрительно спросила Екатерина Модестовна.
– Нет-нет, ничего особенного. Значит, ему было двадцать шесть, когда он поселился напротив?
– Ну да! – кивнули обе старушки.
– А вы часто с ним виделись?
– Нечасто, – сказали они в один голос. – Сосед наш был человеком очень замкнутым.
Антону что-то не понравилось, как обе леди прятали глаза.
– Между вами был какой-то конфликт? – прямо спросил он.
Обе дамы потупились. Но, помолчав, признались:
– Да. И еще какой! Он пытался изнасиловать Ангелину!
– Час от часу не легче, – воскликнула Таня, пожирая их глазами.
Надо же, подумал Антон, на вид такие божьи одуванчики примерные. А на самом деле – не жизнь, а лавина сексуальных приключений.
– В общем, только он вселился, – поведала Тане с Антоном Екатерина Модестовна, – как сразу стал заглядываться на сестру.
– Мы с тобой вообще тогда хорошо выглядели, – добавила Ангелина, – гораздо моложе своих лет. Это сейчас: скажешь, что тебе сто лет, и ведь поверят!
Антон склонил голову, принимая упрек.
– В общем, этот юнец напал на Ангелину прямо на лестничной площадке, разорвал на ней платье, и если бы Юрий Семенович не услышал шум и не вышел, кто знает, чем бы все кончилось!
– А Юрий Семенович, значит, пришел на помощь?
– Ну да, – закивали старушки, и голоса у них потеплели от воспоминаний. – Естественно, что по сле этого мы пере стали здороваться с со седом, и вообще избегали выходить из квартиры, когда он был дома.
Антон решил прощупать почву:
– А вам не бросилось в глаза его сходство с кем-то из ваших знакомых?
– Не-ет, – протянули обе, подумав.
– А на Юрия Семеновича он не показался вам похожим?
– А при чем тут Юрий Семенович? – поджала губы Ангелина. – Юрий Семенович был благородным человеком, а этот, Герард, проходимец какой-то!
Все понятно, подумал Антон. Они не могли заметить сходства, поскольку два эти персонажа были по-разному окрашены эмоционально в их глазах. И неважно, что благородный Юрий Семенович очень неблагородно поступил с ними в тридцатом году, главное, что потом, когда он нуждался в их сочувствии, они ему все простили. Пора предъявлять им личность «Полякова», но прежде еще один вопрос:
– А что про отца Полякова вы можете сказать?
Старушки переглянулись и понизили голос:
– Папаша его в НКВД служил. И умер как-то страшно, мы, правда, еще маленькие были, но разговоры слышали. Болтали досужие языки, что за ним из зеркала пришли души им замученных.
– А как ему удалось в сорок восьмом году вселиться в ту же квартиру, где жил его отец? – полюбопытствовал Антон. Одним вопросом обойтись не сумел.
– Ой, этого мы не знаем! Ну, вселился и вселился! Ордер дали…
Вот тоже феномен, подумал Антон: ведь и старший Годлевич в НКВД служил. Так почему же дамы про него вспоминают без осуждения, а Полякова за то же самое клеймят? И еще интересно: что за примета на теле у Ангелины, которую хотел увидеть один из сыновей Годлевича? Не верилось Антону, что тот элементарно хотел совершить сексуальное насилие. Покровские об этом не подозревают, но если «Поляков»