Дверь в зеркало

года, до смерти Паммеля.
– Антон! – Таня сосредоточенно грызла наконечник шариковой ручки. – А не могло так быть, что из ОГПУ приехал и забрал зеркало не кто-нибудь, а именно Годлевич? И тоже не отдал в контору, а присвоил?
– Могло, вполне могло так быть, – кивнул Антон. – Помнишь, нам старушки Покровские говорили, что к тридцатому году, когда они познакомились с Годлевичем, тот уже длительное время состоял в связи с Наруцкой.
– Ух! – Таня сжала кулаки. – Ну и жаба эта Наруцкая! Как же я ей завидую!..

Конечно, если бы не сексуальные поползновения Татьяны, которым Антон не в силах был сопротивляться, расследование продвигалось бы куда более успешно.
В тот раз Татьяна ушла от Антона в первом часу ночи, после визита дежурного врача, который деликатно сделал замечание, но выходя из палаты, пробурчал себе под нос что-то совсем не деликатное.
В перерывах между страстными объятиями Антону все-таки удалось втолковать Татьяне суть своей догадки: раз в зеркале есть какой-то оптический эффект, значит, над зеркалом поработал оптик. А кто у нас оптик? А инженером-оптиком был у нас как раз Эдуард Матвеевич Паммель, один из бесчисленных любовников госпожи Наруцкой. Теперь Татьяне предстояло убедить Спартака Ивановича исследовать зеркало с точки зрения оптических эффектов. И еще – в архивы НКВД им, конечно, не влезть, но, может быть, не уничтожена еще такая вещь в одном из домоуправлений в Семенцах, как домовая книга. Очень надеясь на это, Антон попросил Таню как-нибудь изловчиться и взять у Яхненко зап-росик в жилконтору.
А все-таки интересно, куда делась сама Наруцкая? Все ее мужчины рано или поздно умерли, а вот про ее смерть ничего не известно. Вряд ли она до сих пор жива. Но явно жив еще кто-то, кто охотится за зеркалом. Тот, кто убил второго Годлевича и дал самому Антону по голове. И кто же он?
К утру Антону вдруг стало плохо. А он-то уже собрался домой, потому что голова практически перестала болеть, и он больше не видел смысла в пребывании в больнице.
Плохо было настолько, что он некоторое время стоически терпел, полный решимости дождаться обхода, но потом не выдержал и нажал на кнопку для вызова дежурной медсестры.
Пришел врач, измерил ему пульс, посмотрел зрачки, отчего-то запаниковал и прислал сестричку с капельницей. После трехчасовой капельницы ему стало немножко лучше, но вставать ему в этот день не разрешили.
В пять часов пришли врачи в количестве трех человек, во главе с профессором, и устроили у кровати Антона консилиум. Перебирали возможные варианты, высказывали догадки, отчего могло так ухудшиться состояние больного; Антон слушал и все время ждал, что кто-нибудь из них саркастически упомянет слишком частые и затяжные визиты дамы в его палату, и консилиум сочтет это главной причиной того, что он снова чуть не отбросил коньки.
Так ни до чего не договорившись, эскулапы потянулись к выходу, но профессор уже на пороге задержался и спросил:
– Тебе спиртного случайно не приносили?
– Нет, – Антон хотел возмутиться, но от слабости это вышло неубедительно.
Профессор постоял, раскачиваясь на каблуках, и пожевал губами.
– Может, ел что-нибудь домашнее?
– Да нет, – ответил Антон, а потом вспомнил про визит сестер Покровских. – Ну, бульончик мне приносили, но свеженький…
– Сколько раз говорил, – вдруг заорал профессор, повернувшись к коллегам, – не давать больным домашнего, хотя бы до стойкой ремиссии, а они все равно жрут! А мы их потом с того света вытаскивай!
Подчиненные понуро молчали.
Антон сначала испугался – неужели его положение настолько плохо, что его нужно «вытаскивать с того света»? А потом усомнился – ну не могли такие последствия приключиться из-за безобидного глотка бульона! Наверняка сами что-нибудь напортачили, а теперь виноватых ищут. Так что пусть не сваливают с больной головы на здоровую.
Когда за шумным профессором закрылась дверь, Антон облегченно вздохнул. Ему хотелось, чтобы его все оставили в покое, и даже Таня не приходила. Устал он от всех. И от истории этой дурацкой, от зеркала, от всех происшествий, с ним связанных, устал он. Ничего не надо, дайте только подремать…
Очнулся он от того, что его знакомая медсестра, Марина, трясла его за плечо.
«Господи, что за больница, – подумал он, с трудом разлепляя глаза, – врачи орут, сестры мешают спать; наверное, что-нибудь из серии “больной, проснитесь, примите снотворное”…»
Но Марина с тревогой в голосе сказала:
– Слава Богу, пришел в себя! Ты больше так не делай, ладно?
– Как? – хриплым голосом спросил Антон. Голос Марины долетал до него, как через слой