Дверь в зеркало

ваты; уши, что ли, у него заложены?
– Сознание не теряй. Еле откачали… Я у тебя до утра дежурю. И еще…
– Что еще?
– К тебе никого не велено пускать. Профессор запретил.
– В каком смысле никого? – голос у Антона почему-то сел, он попытался откашляться, но не смог. Организм его совершенно не слушался.
– Никого – значит никого, – сурово ответила Марина.
– А мать?
– И ее не пустят.
– И ее?! А Татьяну?
– Я же говорю – никого.
– А в чем дело, Марина? Я что, под арестом?
– Да ну тебя, – улыбнулась Марина. – Если бы ты был под арестом, здесь бы вместо меня милиционер сидел, ясно?
– А зачем тогда тюремный режим? «Никого не пускать»…
– Дурачок, – Марина ласково поправила ему волосы. – Профессор думает, что тебя пытались отравить.
– Что-о?! – Антон попытался приподняться, но Марина положила ему руку на плечо, прижав к подушке.
– Не вставай, иглу собьешь. Я так долго старалась в вену попасть…
– А я что, под капельницей опять? – удивился Антон.
– Ну да. У тебя в крови слишком много лейкоцитов. Резкий скачок. Такое впечатление, что вызвали скачок медикаментозно.
– Ну и что? Может, тут мне не то лекарство дали.
– Нет, – покачала головой Марина, – это исключено.
– Ну, а может, случайно что-нибудь в пище попалось…
– Знаешь, – серьезно сказала Марина, – я в такие случайности не верю. На тебя ведь уже покушались? Травма головы у тебя есть?
– Ну и что? Какая связь между травмой головы и лейкоцитами в крови? – Антону никак не хотелось верить в то, что над ним нависла какая-то угроза.
– Ну что ты кипятишься, – ответила Марина примирительно, – я тут человек маленький, мне что сказали, я то и делаю. Мне сказали – посещения запрещены и никаких передач. А то, что тебя могли отравить, я просто случайно услышала, краем уха. Зря я тебе сказала…
Отвечать Антону не хотелось. Марина проверила, как работает капельница, поправила иглу в вене, положила Антону на предплечье свою прохладную руку, и он сам не заметил, как задремал.
Проснулся он от громогласного приветствия профессора, пришедшего с утренним обходом. Профессор посмотрел пустые ампулы, лежащие на тумбочке, спросил что-то непонятное у Марины, стоящей перед ним навытяжку, сел на край кровати к Антону и внимательно заглянул ему в глаза.
– Ну что? Есть положительная динамика? – спросил он Антона, считая ему пульс.
– Есть, – вяло ответил Антон.
– Ну вот и отлично… Отлично… – рассеянно сказал профессор. Потом снова посмотрел в глаза Антону.
– Ты ведь еще и ртути хватанул не так давно, а?
– Да, – еле слышно подтвердил Антон.
– Так вот скажи спасибо этой ртути, которая из твоего организма еще окончательно не ушла. Если бы не она, был бы ты уже покойником.
– Как это? – не поверил Антон.
– А вот так. Ты ведь следователь у нас? Значит, знаешь, что одни средства могут нейтрализовать действие других. А?
Поднявшись, он еще постоял возле койки Антона, покачиваясь на каблуках, потом сказал в пространство:
– Да-а… Повезло… – и вышел, а свита в белых и зеленых халатах потянулась за ним.
Минут через десять после обхода Марина попрощалась с ним и ушла, ее дежурство кончилось.
Ее сменила пожилая медсестра со скорбно поджатыми губами. Ни говоря Антону ни слова, она сделала все необходимые медицинские манипуляции и уселась рядом с кроватью вязать. Антон было задремал, но через некоторое время она растормошила его и впихнула в рот таблетку, после чего вернулась к своему вязанью.
В принципе, Антона даже устраивало, что его сегодняшний цербер такой неразговорчивый. Что ему с ней обсуждать? Мысли лениво текли в его голове, он как будто плавал в облаках, вспоминая то свой первый выезд на место происшествия, то маму с ее оладьями к завтраку, то безумного Спартака Ивановича, то прежнее свое место работы – суматошную редакцию, то какие-то детские впечатления накатывали на него, сменяя друг друга.
Так же лениво он подумал, что в редакции был один репортер, который регулярно выискивал какую-то интере сную фактуру не в Интернете, как это делали все поголовно, а в подшивках старых газет, для чего ходил в Публичку, в журнальный фонд, и имел доступ к совершенным раритетам. Надо бы с ним связаться, может, он не сочтет за труд, сходит лишний раз в Публичку, полистает старые газеты и накопает там еще какой-нибудь информации про все эти зеркальные дела. Заодно и себе фактуры прикопит. А что, пусть напишет про эту историю, леденящую душу, как он умеет, сделает такую детективную конфетку с историческим флером, а?
Но дотянуться до телефона и позвонить не было сил. Была бы Марина,