Дверь в зеркало

обреченного.
– Хорошо, – безнадежно сказал он. – Я уж и так, как для идиотов… В общем, это стереоскопическое изображение является результатом наложения друг на друга отдельных изображений, возникающих при обратном ходе лучей света через каждый из линзовых элементов.
Оба слушателя поморщились и в унисон вздохнули. Владимир Абович мужественно продолжил:
– Для такого изображения характерны высокие стереоскопические свойства, игра светотени и бликов, и если оглядывать его с разных сторон, возникает полное впечатление поворота объекта.
– Голография, что ли?
– Ну, примерно, – неохотно признал Владимир Абович. А может, решил не спорить с такими невежами, не метать бисер перед свиньями.
– А почему этот метод не получил широкого распространения? – спросил профессор. – Это же прорыв в науке, все бы захотели такие изображения, а?
– Это дорого, – вздохнул толстяк, отирая пот со лба. – Дорого и очень трудоемко. Слушайте, тут так жарко или мне кажется? Доктор, мне можно будет на ночь температуру померить? Так вот, на пути массового распространения стоят огромные технические трудности изготовления высококачественных интегральных пластинок. Правда, существуют методы, представляющие собой упрощения метода Липмана, например растровая стереофотография и интегральное кино, в котором на стадии проекции изображения используется радиально-растровый стереоэкран, состоящий из конических линзовых элементов…
Профессор опять замахал руками. Владимир Абович покорно свернул свою высоконаучную лекцию.
– В общем, Паммель еще в двадцатых годах, если не ошибаюсь, предложил свою методику получения интегрального изображения, с помощью зеркала, покрытого эмульсионным слоем. Такое зеркало являлось своего рода и объективом, и проектором. Если сзади зеркала находился источник света, то надо было занять место перед зеркалом в определенной точке, и появлялось изображение. Но его можно было видеть только по средством зеркала, то е сть глядя в него. Возникала полная иллюзия присутствия объекта. Я даже видел такое зеркало, служившее проектором, его сделал сам Паммель.
– Вы… Вы в-видели?! – заикаясь от волнения, переспросил Антон.
– Ну да. Я понимаю ваше волнение, юноша, это действительно был уникальный прибор, не имевший аналогов. Он представлял собой старинное зеркало в резной раме красного дерева, оно само по себе – произведение искусства.
– А изображение? – Антон затаил дыхание, ожидая ответа.
– Изображение… – доцент задумался. – Кажется, это была женщина в шляпе с полями. Она надевала шляпу и поворачивалась то туда, то сюда. Сознаюсь, это производило сильное впечатление. Но у прибора были определенные недостатки. Во-первых, прибор работал только при дополнительной подсветке: за зеркалом должен был находиться источник света. Поэтому результат выглядел не так эффектно, как если бы изображение возникало просто при взгляде в зеркало. Во-вторых, что является более существенным недостатком, изображение можно было разглядеть только из одной, строго фиксированной точки. Стоило сдвинуться вправо или влево относительно этой точки, буквально на сантиметр, как изображение становилось неразличимым.
– С ума сойти, – пробормотал потрясенный Антон.
– Да, при всех недостатках это было грандиозно, – подтвердил Владимир Абович. – Хотя прибор имел и третий недостаток. При наблюдении из фиксированной точки изображение сфотографированного объекта появлялось, но при этом пропадала часть отражающихся в зеркале объектов.
– Как это? – заинтересовался уже профессор.
– Допустим, вы сидите в кресле перед зеркалом. Кто-то входит в комнату и попадает в строго фиксированную точку. Он увидит в зеркале женщину, надевающую шляпу, причем она будет стоять за его спиной, но при этом он не увидит вас, сидящего в кресле.
– Что тебе, братец? – встревоженно обратился профессор к Антону, судорожно хватающему ртом воздух и шевелящему пальцами.
– Папку… Дайте папку, – прохрипел Антон.
Профессор стал оглядываться в поисках папки, нашел и протянул Антону. Приподнявшись на локте, тот вытащил из папки газетную заметку о смерти Полякова и протянул Владимиру Абовичу. Тот с интересом уставился в текст. Дочитав до конца, он поднял на Антона блестящие глаза.
– Боже мой, боже мой! Какой это год? Двадцать третий? Фантастика! Но как это зеркало попало к энкаведешнику? Что, Паммель делал его по заказу НКВД?
– Не знаю, – сказал Антон. – В двадцать третьем году уже было ГПУ.
– Да что вы! Правда?
Доцент снова близоруко наклонился к газетному тексту, перечитывая его.
– А