Дверь в зеркало

каким-то образом, скорее всего, через Годлевича-старшего, заполучил зеркало обратно; все-таки это было его детище, уникальный экспонат, как сказал доцент Паперный. Возможно, память к Годлевичу-старшему стала возвращаться, или он вспомнил все после встречи с Паммелем. Паммель рассказал Годлевичу про судьбу его детей, про любовь к Анне Наруцкой, и тот действительно все вспомнил, вот только жить с этими воспоминаниями не сумел, умер почти сразу.
В одном Антон не сомневался: перед смертью он успел рассказать старушкам, что зеркало у Паммеля. И младший Годлевич должен был помочь им завладеть зеркалом. Интересно все же, кто разработал такой план – войти на место происшествия в качестве понятого, осмотреться, возможно, даже сделать слепок ключей от комнаты и от квартиры тоже, потом проникнуть туда под покровом ночи и, зная секрет, сложить зеркало и вынести его, либо спустить из окна, а потом забрать.
Как же получилось, что зеркало осталось у Годлевича? Не за это ли он поплатился жизнью? Если он отказался отдавать старушкам раритет, зная, что это уникальная интегральная пластина, но не подозревая о другом, губительном, секрете зеркала? И вечерами наслаждался изображением своей бывшей любовницы, постепенно теряя физическое и душевное здоровье.
Ладно, что гадать… Надо бы позвонить в прокуратуру и выяснить у Спартака Ивановича, как продвигается расследование. Только ведь никто не поверит, что это старушки – божьи одуванчики долбанули по башке здорового парня, следователя прокуратуры. А?
Но вместо номера прокуратуры он набрал номер репортера из редакции, где не так давно работал.
– Русланчик, привет, – сказал он, услышав жизнерадостное «Але!». – Это Антон.
– О! Юрист, что ли? – обрадовался репортер. – Как дела?
– Нужна твоя помощь. Заодно и тебе фактурки подкину, хочешь?
– Когда это я отказывался? Ну, куда подскочить?
– Я вообще-то в больнице, и ко мне никого не пускают…
– А что у тебя? Атипичная пневмония?
– Нет, всего лишь черепно-мозговая травма, – пококетничал Антон.
– Понял. Бандитские пули?
– Во-во.
К радости Антона, Руслан сообщил, что у него есть доступ к источникам, пьющим из архивов НКВД и ГПУ, как он замысловато выразился. Выслушав просьбу, он пообещал позвонить, как только будет, что сказать, и отключился. Было похоже, что он уже понесся выполнять.

После этого Антон уже начал набирать номер следователя Яхненко, но Спартак Иванович его опередил. Он сообщил, что снял с него блокаду, теперь к Антону всем можно, поэтому он вечером приедет, и привезет с собой…
– Водку? – проявил проницательность следователь Корсаков.
– Сам ты водка, – беззлобно ругнулся Спартак, – Татьяну.
Они с Таней приехали после рабочего дня, приволокли портативную видеодвойку, устроились поудобнее и вставили кассету с записью допроса одной из сестер Покровских. Той, которая хладнокровно пыталась убить двоих человек. Своего сына и его, Антона.
Он с изумлением смотрел на хрупкую старушку, которая была все так же аккуратно причесана (в какой-то момент он даже усомнился – а не парик ли на ней, настолько гладко, волосок к волоску, лежали ее белые букольки) и ничуть не смущалась перед камерой, охотно рассказывала все ровным голосом, сложив ручки на коленях, как примерная гимназистка. Спартак, проводивший допрос, конечно, смотрелся рядом с ней как деревенский хам рядом с потомственной графиней.
– Разумеется, Юрий Семенович все рассказал нам. Встретил Паммеля на улице, и тот привел его к себе, долго взывал к его памяти, а потом показал фокус с зеркалом. И тут Юрий Семенович, разумеется, вспомнил. И про Ангелину вспомнил, а ведь раньше не признавал, считал ее золовкой своей, и только.
– А как зеркало-то к Паммелю вернулось? – встрял следователь Яхненко.
Старушка благосклонно кивнула.
– С помощью Юрия Семеновича, разумеется. Он ведь дружил с Поляковым – я имею в виду Василия Никандровича, и вообще через него познакомился с Наруцкой. Он знал, что Поляков ездил к Паммелю конфисковывать зеркало, и подозревал, что тот просто не сдал реквизированное. Из-за этого Поляков и потерял место в ГПУ во время реорганизации. Это нам сообщил Юрий Семенович в пятьдесят первом году, после того, как встретил Паммеля. Так вот…
С этого места Спартак Иванович немного перемотал пленку вперед.
– Она тут еще долго будет мочалу жевать, – пояснил он. – Вот что самое интересное.
– Зеркало – это наше наследство, оно завещано нам, – говорила Екатерина Модестовна на втором часу допроса (Антон глянул на таймер в углу экрана). Мы должны были хранить его