Дворец наслаждений

поняло, что скоро перестанет тратить силы на чувство голода или эмоции, а их разум отказывался верить в скорый уход в небытие.
Царевич также выглядел крайне усталым. Его обведенные черной краской глаза ввалились, веки припухли. Казалось, на весь зал опустилось плотное одеяло, под которым всем стало душно. Один лишь распорядитель оставался по-прежнему бодрым и теперь терпеливо ждал следующего решения царевича.
— Генерал Паис, встань, — приказал Рамзес.
Паис легко поднялся на ноги и встал перед царевичем, словно молодой, красивый и гордый офицер, готовый выслушать приказ старшего по званию.
— Генерал Паис, признанный виновным, согласно закону в отношении людей благородного происхождения тебя заключат под стражу, и в течение семи дней, начиная с сегодняшнего, ты будешь вести такую жизнь, какую тебе хочется. Твои земли и поместья с этого часа объявляются хато — собственностью государства, твои запасы, скот и другое имущество также переходят в собственность двойной короны. Снимите с него знаки отличия.
— Генерал Паис, это заслуженное наказание! — снова крикнул распорядитель, в последний раз называя Паиса генералом. К нему подошел офицер, но Паис уже сам снял золотые генеральские браслеты и протянул их офицеру. Лицо Паиса побагровело, затем неожиданно сделалось белым, как соль, но на ногах он держался твердо.
— Госпожа Гунро, встань.
Голос царевича звучал хрипло, но не от переживаний — просто он устал. Гунро встала, одной рукой опираясь на плечо брата. Ее ноги дрожали.
— Госпожа Гунро, признанная виновной, согласно закону в отношении людей благородного происхождения тебя заключат под стражу, и в течение семи дней, начиная с сегодняшнего, ты будешь вести такую жизнь, какую тебе хочется. Твои земли и поместья с этого часа объявляются хато — собственностью государства, твои запасы, скот и другое имущество также переходят в собственность двойной короны. Я лишаю тебя титула.
— Где же Гуи? — внезапно завопила Гунро, перекрывая звучный голос распорядителя. — Где он? Почему его нет на суде? Это несправедливо!
Рамзес не обратил на нее внимания.
— Генерал Банемус, встань, — приказал он.
Банемус встал, мягко заставив сестру сесть на место.
Рамзес молчал, пристально глядя на боевого генерала.
— Ты создал мне проблему, генерал, — сказал наконец царевич. — Согласно закону Маат я должен приговорить тебя к смерти вместе с остальными, но ты — лучший военачальник Египта и, как ни странно, самый честный. Ты много раз просил моего отца прекратить бесполезное использование лучшей части египетской армии в тех местах, где от нее мало толку. На службе в Нубии ты проявил себя как человек умный и дальновидный. У меня нет доказательств того, что ты имел глупость подговаривать египетских солдат к мятежу, о чем ты, видимо, иногда подумывал под влиянием сильной усталости. Ты знал о заговоре и ничего о нем не сказал, чем совершил тяжкий грех. Однако в том же самом обвинялись и слуги заговорщиков, которых я простил, зная, что их запутали, внушив неверные представления о преданности. Поэтому я объявляю следующее: ты лишаешься звания генерала и вернешься в армию в качестве рядового солдата. Я лишаю тебя титула. Ты будешь служить под командой младшего офицера, которого я назначу сам. Твое имущество будет находиться в распоряжении двойной короны до тех пор, пока ты не заслужишь его возвращения. Я сказал.
Банемус изумленно уставился на царевича.
— Владыка, я не заслуживаю такой щедрости, — запротестовал он. — Если же ты, милостивый повелитель, оставляешь мне жизнь, то прошу тебя помиловать и мою сестру. Она…
Генерал не договорил.
— Я сказал! — крикнул Рамзес, подойдя к краю помоста. — Гунро умрет! Я Сокол-в-гнезде, наследник отца-бога! Мой голос — это голос Маат! Снимите с него генеральские браслеты! Уведите обвиняемых. Меня тошнит от их вида.
С этими словами царевич упал в кресло.
Банемус безропотно снял знаки отличия, и вдруг Гунро, отчаянно визжа, вцепилась в его одежду. Банемус едва не упал и попытался успокоить сестру, но она уже ничего не слышала. Капитан что-то рявкнул, и два солдата принялись оттаскивать Гунро от брата. Затем ее, визжащую, вырывающуюся из рук стражников, поволокли к выходу из зала.
— Я еще не жила! — истошно вопила Гунро. — Еще не жила! Банемус, спаси меня!
Тот лишь молча провожал ее взглядом, бессильно опустив руки. Когда же мимо него провели Паиса, Банемус повернулся и, тяжело ступая, направился к выходу. Когда за ним закрылась дверь, всем показалось, что духота в зале немного развеялась.
— Суд свершился, — объявил Распорядитель протокола. — Приветствуйте царевича.
Все встали и низко склонились