Дворец наслаждений

встала, подошла к своему туалетному столику и начала со звоном переставлять на нем шкатулки и кувшинчики. Я ждал. Наконец она заговорила.
— Мне кажется, ты прав, когда говоришь, что та рука принадлежит твоей настоящей матери. А что известно о человеке, Камен, который принес тебя в дом приемного отца? Где-то ведь он тебя нашел.
— Разумеется. Но отец говорил, что тот человек пришел в их дом и сообщил, что мать ребенка умерла при родах, а отец погиб, и после этого вручил им младенца.
Тахуру обернулась ко мне, скрестив на груди руки.
— И больше ничего? Никаких записок?
— Ничего. Отец начал наводить справки в городе, желая выяснить, может ли он усыновить младенца, а тот человек просто исчез.
Тахуру хотела что-то сказать, но передумала и, подойдя к моему стулу, опустилась возле меня на колени.
— Прости, Камен, а ты не думаешь, что он говорит неправду? Это крестьяне имеют право усыновлять детей, не интересуясь их происхождением, но ведь твой отец богатый человек, почти аристократ, и не стал бы принимать в свою семью неизвестно чьего ребенка, который может быть чем-то болен или потом окажется ненормальным. Мне не верится, что когда твои родители захотели усыновить мальчика и начали искать подходящего младенца, то вдруг — раз! — ты свалился на них как по волшебству.
Мне не хотелось все это слушать. Слова Тахуру будили во мне подозрения, которые преследовали меня последнее время. Я вспомнил, какой горячей была рука отца, когда он коснулся меня. «Радуйся тому, что у тебя есть», — сказал он, и что-то во мне содрогнулось. Но я люблю его. Я верю ему. Больше всего на свете он ценил честность, и в детстве меня строже всего наказывали именно за бесчестные поступки. Неужели теперь отец обманывал меня?
— Он не стал бы мне лгать, — громко сказал я. — Да и зачем?
— Стал бы, если бы знал что-то такое, что нужно было от тебя скрыть или что причинило бы тебе боль, — возразила Тахуру. — Но, как я уже говорила, он не принял бы в свою семью неизвестно чьего ребенка.
— Неизвестно чьего. — Я наклонился к ней, чувствуя внезапный холод во всем теле. — Тахуру, твой отец дал согласие на наш брак, несмотря на то что ты девушка благородного происхождения, более благородного, чем мой отец, а кто я — неизвестно. Поэтому, возможно, они оба знают, кто были мои родители, только скрывают это от меня. — Мы посмотрели друг другу в глаза, и я внезапно рассмеялся. — Это просто смешно! Мы с тобой строим пирамиду предположений на нескольких песчинках.
Тахуру откинулась назад и оперлась на подушки. Ее спина при этом осталась идеально прямой. Я про себя улыбнулся.
— Тем не менее я задам этот вопрос своему отцу, — твердо произнесла она. — Не беспокойся, Камен, я буду осторожна. Может быть, я сообщу ему, что не хочу выходить замуж за человека, который уступает мне благородством происхождения, из боязни, что это скажется на моих детях. Я же высокомерная и заносчивая девица, не так ли? Ну и пусть, зато отец не сочтет мои расспросы странными. Если он не станет отвечать, я тайком проникну в его контору. Там стоит много сундуков с разными документами. В основном это счета, списки работников, учет производства и все в том же роде, скучное и нудное. Но вдруг я найду что-нибудь такое, что касается тебя? В прошлом году наши отцы подписали брачный договор. Как ты думаешь, в нем может оказаться что-нибудь интересное?
Я взглянул на нее с неподдельным изумлением.
— Сегодня ты уже дважды изумила меня! — воскликнул я. — Я стану мужем хитрой маленькой ведьмы, которая не прочь захаживать в пивные!
Тахуру хихикнула и тряхнула головой, ужасно довольная собой. Я встал и, притянув ее к себе, крепко поцеловал. На этот раз она не отстранилась, не напряглась, а горячо ответила на мой поцелуй.
— У меня есть одно предложение, — сказала она, когда мы, разгоряченные и слегка запыхавшиеся, разомкнули объятия. — Приготовь какое-нибудь подношение и пойди к прорицателю. Обычных людей он не принимает, но твой отец часто ходит к нему, у них какие-то общие дела, так что, думаю, прорицатель согласится принять тебя. Спроси его о своих снах и своих родителях. Если кто-то в Египте и может тебе помочь, так это он. А теперь иди. Сегодня мы принимаем царского управителя хозяйством, а я еще не готова.
Я хотел поцеловать ее еще раз, но она уклонилась, и я не настаивал. Когда я проходил через приемную, по которой плавали соблазнительные запахи вкуснейших яств, и услышал, как из обеденного зала доносятся тихие голоса слуг, я вдруг подумал, что моя невеста неожиданно проявила такой вкус к интригам, о котором я раньше и не подозревал.

Глава четвертая

Предложение Тахуру пойти к прорицателю показалось мне разумным, и в тот же вечер я продиктовал Сету письмо, в котором