Дворец наслаждений

торговцем было бы намного легче и разумнее.
В саду было темно, его освещала только луна и звезды. Теперь, когда солнечный свет пропал, сидевшее рядом со мной существо казалось мне бесплотным духом. Он был неподвижен, как мертвец, и расплывчат, словно призрак, а из-под надвинутого на лицо капюшона на меня смотрела лишь черная тьма. Лица не было. Я пожал плечами.
— Не знаю. Просто сильно хотелось. Я думаю, это из-за моего родного отца, он ведь был офицером армии фараона.
Капюшон шевельнулся.
— Не отец, — глухо произнес голос. — Твой дед.
Мне стало жарко. Задыхаясь, я схватил жреца за руку.
— Вы знаете! Скажите мне, что вы видели?
— Твой дед был иноземцем, ливийским наемником, который принял египетское подданство после первых войн фараона, то есть сорок лет тому назад, — ответил он, не пытаясь отнять руку. — Он не был офицером. Его дочь, твоя родная мать, была простолюдинкой. Она была очень красива, но амбициозна. И добилась богатства и знатности.
— Вы видели это в каплях масла? Все это? — спросил я, забывшись от волнения и дергая его за руку. На этот раз прорицатель отодвинулся от меня подальше. Опомнившись, я сел на свое место. Меня била дрожь.
— Нет, — отрезал он. — В масле я увидел твой сон, который был ясен, как развернутый папирус. Я видел тебя младенцем, как ты лежишь на травке недалеко от того дома, где живешь со своей матерью. Она подходит к тебе и опускается на край одеяла, куда положила тебя. Она улыбается. В ее выкрашенной хной руке — цветок лотоса. Вокруг тебя на траве разбросаны такие же цветы. Она щекочет тебя цветком, ты смеешься и пытаешься его схватить. Я узнал ее лицо, этот мягкий овал, изгиб нежных губ. Когда-то я знал ее, много лет назад.
— Где? Здесь, в Пи-Рамзесе? Где мы жили? А мой отец? Как ее звали? Она в самом деле умерла?
Жрец поднял руку, и вдруг, к моему ужасу, капюшон упал с его головы. Его лица я все равно не увидел, поскольку оно было скрыто бинтами, за исключением узкой щелочки для глаз, но его волосы густой волной упали ему на плечи, и были они такого чистого белого цвета, что, казалось, сами излучали свет. Ни малейшего оттенка иного цвета — только белый. «Интересно, а как он выглядит без бинтов? — лихорадочно думал я. — Значит, в этом и состоит его уродство? Что его кожа совсем не имеет цвета? А кровь?»
— Она жила в роскошном доме, — хрипло продолжал жрец, — здесь, в Пи-Рамзесе. Я не могу назвать тебе имени твоего отца, Камен, но могу заверить тебя, что Тахуру напрасно беспокоится о твоем происхождении. Ты принадлежишь к знатному роду. Твоя мать действительно умерла. Мне очень жаль.
— Значит, мой отец был аристократом? А я внебрачный ребенок?
«Теперь все понятно, — думал я. — Мой родной отец принадлежал к знати, вот почему приемный, не раздумывая, и принял меня в свою семью, а Несиамун, не колеблясь, согласился на мой брак с его дочерью. Возможно, мой приемный отец даже знал того, кто подарил мне жизнь. Поэтому и не хотел мне ничего говорить».
— Твой настоящий отец действительно был аристократом, — сказал прорицатель, — и, да, ты внебрачный ребенок. Когда ты родился, я лечил твою мать, но через несколько дней она умерла. — Он провел рукой по волосам и встал. — Я сказал тебе достаточно. Ты должен быть доволен.
Он хотел уйти, но я преградил ему путь, глядя в его слепую белую маску.
— Ее имя, господин! Я должен знать ее имя! Я должен найти ее могилу, возложить дары на алтарь, произнести молитву, чтобы она перестала приходить ко мне по ночам!
Жрец не отступил, не попятился, наоборот, он шагнул ко мне, и я мог поклясться, что в его глазах вспыхнул красный огонь.
— Я не могу назвать тебе ее имя, — твердо сказал он. — Тебе не следует его знать. Она умерла. Обещаю тебе, что теперь, когда ты знаешь ровно столько, сколько должен, она больше не будет являться тебе в снах. Будь доволен, Камен. Иди домой.
Он повернулся и пошел по дорожке. Я побежал за ним.
— Почему вы не хотите назвать мне ее имя? — яростно крикнул я. — Какая вам разница, если она все равно умерла?
Жрец остановился. Свет звезд падал на его белоснежные волосы и зловещую маску, оставляя всю фигуру в тени.
— Ты храбрый и очень глупый юноша, — презрительно сказал он. — Какая разница? Если я назову ее имя, твое любопытство только разгорится, и ты с новой силой примешься выяснять историю ее жизни, искать ее родственников, ты начнешь сходить с ума, пытаясь представить себе, какой она была, искать в себе ее черты. Ты этого хочешь, Камен? Разрушить свою семью? Не думаю.
— Да, хочу! — крикнул я. — Я должен знать! Если вам достаточно того подарка, который я принес, возьмите, возьмите его, господин, только, пожалуйста, назовите ее имя!
Прорицатель повелительным жестом вскинул руку.