Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
оттуда в Исландию и вернуться обратно в Амстердам – с грузом вяленой трески и солёной атлантической сельди.
– Ты, Алёшка, станешь первым русским капитаном! – радовался Пётр. – Потом ещё и других будешь обучать, дипломы подписывать!
А трудолюбие голландцев вызывало безграничное уважение. Чуть севернее Амстердама – на морском побережье – безостановочно работали более сорока полноценных верфей. Большие корабли, готовые к долгим плаваниям по морям и океанам, строились в невиданно короткие сроки – от пяти до восьми недель. Многочисленные фабрики и заводы, расположенные тут же, изготовляли всё необходимое для нужд кораблестроителей: доски и мачты, железные гвозди, бронзовые скобы, канаты и пеньковые верёвки, всевозможные паруса, якоря, деревянные скульптуры, корабельную мебель, навигационные приборы, плащизюйдвестки… На всех предприятиях большинство станков и прочих механизмов работали от ветряных и водяных мельниц – с помощью хитроумных тяг и сложных приводов.
Раз в полтора месяца – с торговыми оказиями – приходили письма от жены. Санька писала (первая часть каждого письма – на русском языке, вторая – на немецком, третья – на французском), что дома всё хорошо, дети не болеют и растут, а она скучает, любит безмерно и очень ждёт своего беспутного мужа…
В конце января в Амстердам из Германии, успев заехать и во Францию, прибыл Лефорт – похудевший, помолодевший, с горящими глазами, доложил толково:
– Пётр Алексеевич, всего на твою государеву службу мною нанято сто тридцать человек разных! Тридцать пять – опытные офицеры и полковники. Двадцать шесть – морские люди: штурманы, навигаторы, капитаны. Пятнадцать – корабелы и парусных дел мастера. Двенадцать – минёры, строители крепостные. Остальные – оружейники, литейщики, кузнецы, инженеры шлюзные и дорожные…
– Молодец, герр Франц! – похвалил Пётр и долго обнимал Лефорта, от души хлопая по спине, целовал взасос, предварительно сняв со своего носа камуфляжные очки, в щёки и уста.
– Вот ещё, государь! – вырвавшись из царских объятий, сообщил герр Франц. – Купил я для нужд армейских двадцать тысяч ружей, тысячу пистолетов офицерских, десять гаубиц, десять мортир полевых и единорогов боевых – пятнадцать штук… А ещё беда у нас приключилась, Пётр Алексеевич! Виноват я, дурень старый, не доглядел! Ты уж помилуй, не казни!
– Что ещё произошло? – грозно нахмурился Пётр, его накладная бородёнка взволнованно задрожала. – Сказывай, генерал, не томи!
– Волонтёр Петр Михайлов, которого я всюду возил с собой, преставился надысь, неделю назад, когда проезжали через Лилль французский…
– Что, отравили? – вскочил на ноги Егор.
– Французский доктор сказал, что преставился тот волонтёр от возлияний чрезмерных напитками горячительными. Там и похоронили беднягу… А всем правителям европейским я уже отписал тайно. Как мы и договаривались – на случай такой, несчастный. Мол, Пётр Михайлов – это не царь Московский Пётр. А настоящий царь – на Москве сейчас, дела неустанно вершит важные…
В феврале непривычно потеплело, кругом зацвели первые тюльпаны, на фруктовых деревьях появились зелёные листики, набухли плодовые почки. В воскресный день Пётр и Егор, прихватив с собой Алёшку Бровкина, решили немного погулять по Амстердаму.
Был ярмарочный день, везде пестрели переносные прилавки – с самыми разными товарами, а также разноцветные большие и высокие шатры, где сидели предсказатели, фокусники и гадалки.
Бровкин заскочил в один такой бежевокоричневый шатёр, через дветри минуты выскочил обратно – словно пчелой ужаленный, прикрывая рот платком, завернул за угол, где его успешно и стошнило.
– Ужас какойто! – часточасто моргая своими длиннющими (как у сестры) ресницами, испуганно вздрагивая, рассказывал Алёшка. – Там разные уроды сидят в больших стеклянных банках! Такие все страхолюдные из себя, такие противные…
– Уроды? – живо заинтересовался Пётр. – Алексашка, пошли скорее, посмотрим!
Егор, ещё в классе пятом посещавший вместе со своими родителями санктпетербургскую Кунсткамеру, сразу понял, что там такое – в этом бежевом шатре, и не испытывал ни малейшего желания заходить туда, но – приказ царский… Сглотнув неприятную слюну и тяжело вздохнув, он последовал за Петром.
В больших банках, очевидно, заполненных специальным раствором, чего только не было: человеческие эмбрионы, младенцы с тремя глазами – и прочими аномалиями, отдельные человеческие органы, крыса с двумя головами, непонятная жёлтая рука – с восемью пальцами.
Егор, чувствуя, что его начинает мутить, старался на банки не смотреть, внимательно изучая дощатый пол и матерчатые стены шатра. Была присуща его организму
