Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
в крепости Ниеншанц. Кто такой, откуда, почему служит шведам, есть ли зазноба, родственники? Пошли к крепости человечка ушлого, пусть поговорит с чухонцами местными, деньгой развязав их языки предварительно…
По Волхову пошли на десяти больших стругах, на порогах приходилось два раза приставать к пологому левому берегу, переносить грузы и носильные вещи по болотистым прибрежным перелескам, после чего возвращаться назад и дружно впрягаться в кожаные широкие лямки, аккуратно перетаскивая плоскодонные суда по мелким и каменистым речным перекатам. Царь работал наравне со всеми, был бодр и весел, иногда хищно щурился и приговаривал:
– Эх, скорей бы добраться до бояр толстозадых! Всём отсеку бороды дремучие, блохами засиженные, а некоторым – и головы глупые…
В Новгороде Пётр задерживаться не стал, остановился только на одну ночь, и то в основном для того, чтобы попариться в жаркой русской бане.
– Одного я понять до сих пор не могу! – отдыхая после парной, пустился в философские рассуждения Пётр. – Всё в Европах тех хорошо: чисто, ухоженно, разумно… А вот бань настоящих – и нет! Почему это? Ведь когда тело хорошо распарено веником дубовым, и грязь дорожная с такого тела зело веселее сходит…
После бани Пётр и все его спутники по путешествиям дальним переоделись в чистую европейскую одежду, на головы нахлобучили короткие, тщательно расчёсанные парики и проследовали в думскую палату местного Кремля, где по царскому приказу собрались знатные бояре новгородские.
– Душното как! Потом едким – так и шибает в нос! А ещё – козлами душными! – сердито заявил царь, усаживаясь в широкое кресло, обитое коричневой кожей, поставленное на высоком деревянном помосте. – Алексашка, вели окна распахнуть! Все отворяйте! Да пусть ктонибудь из цирюльни ножницы принесёт – большие да острые! Будем беспощадно отрезать коечего…
В распахнутые окна ворвался летний вечерний воздух, пахнуло полевым разнотравьем, озёрной свежестью.
– С Ильменьозера ветер дует? – довольно и нервно подёргал ноздрями Пётр. – Хорошото как! – внимательно оглядел собравшихся бояр, прищурился недобро: – А что это, любезные мои, вы вырядились – словно лютая зима во дворе?
Знать новгородская, действительно, оделась странно для летнего тёплого времени: парчовые шубы с меховой опушкой, ферязи с высоченными воротниками, солидные бобровые и куньи шапки.
– Так почему оделись так? Не слышу ответа! – повысил голос царь, ткнул пальцем в ближайшего дородного боярина: – Вот ты, борода, кто таков будешь?
Обладатель ухоженной тёмнорыжей бороды ответил робким басом:
– Стрешнев я, Иван. Боярин столбовой.
– Почему в шубе собольей? Почему шапка бобровая на голове?
– Дык, государь, заведено так! Отцами нашими, дедами… Чтобы подлая чернь издали видела, что боярин следует! Чтобы кланялись смерды низко и шапки ломали истово…
– Ну да, ну да… Чтобы шапки ломали, да низко кланялись… В этом же – смысл жизни высший! – дурашливо покивал головой царь и взревел: – Полковник Меньшиков! Листы с Указами сюда, перо и чернильницу! Быстро! Стол мне…
Два стрельца проворно затащили на помост низенький стол, Егор поставил на него пузатую чугунную чернильницу, рядом положил два остро отточенных гусиных пера, бережно расстелил три бумажных листа с текстами Указов, заранее (ещё в Старой Ладоге) начертанных Лефортом.
Пётр обмакнул кончик пера в чернильницу, медленно пробежал глазами по первому листу бумаги, поставил – в полной тишине – свою размашистую подпись, насмешливо оглядел присутствующих и торжественно объявил:
– С сего дня всем боярам, а также прочим людям гражданским благородного происхождения ходить только в одежде иноземной! Поручик Бровкин, выйди сюда, покажи им, лапотным!
Алёшка, одетый в серый с тёмнозеленоватыми полосами кафтан тонкого сукна, с кружевным воротникомжабо на шее, в коротком шелковистом паричке, бодро простукал каблуками немецких туфель по деревянному помосту, медленно повернулся несколько раз вокруг своей оси.
«Первый отечественный манекенщик, чёрт побери!» – усмехнулся про себя Егор.
– Где же мы, государь, прямо сегодня, достанем такую одёжку? – раздался чейто молодой испуганный голос. – У нас такого отродясь не видали! А такто мы – со всей радостью нашей! Красиво ведь…
Царь, понимая, что немного погорячился, недовольно уточнил:
– С сего дня Указ подписан. А сроку вам на его исполнение – месяц даю. И не вам одним, новгородцы, это касается всей России! Сейчас исправлю! – торопливо чиркнул несколько слов на первом листе, отложил его в сторону, взял в руки второй, широко и недобро улыбаясь, спросил у Егора: – Ножницыто принесли?
– Вот,
