Двойник Светлейшего. Гексалогия

не пожелал отставать от своего турецкого коллеги и, в свою очередь, разразился отборной голландской руганью: все три его подчинённых, включая российского царя – то есть корабельного бомбардира Петра Михайлова, испуганно втянув головы в плечи, быстренько спустились по трапу в шлюпку.
– Ничего страшного! – словно ничего не случилось, миролюбиво улыбнулся турок.
– Да, бывает! – вальяжно усмехнувшись, согласился с ним голландец.
Тем временем вернулся повар, составил на поднос пустые кофейные чашки и вазочки, положил на стол лист бумаги (английской – отметил про себя Егор), гусиное перо, рядом водрузил квадратную серебряную чернильницу. Гассанпаша, часто обмакивая кончик пера в чернильницу, минут за десять составил подробный список, внимательно перечёл его, протянул бумагу Егору:
– Возьмите, дорогой сэр Александэр! А вы сами тоже поедете на встречу с Великим визирем? Вместе с этим Возницыным или же – отдельно? Впрочем, я, наверное, предвосхищаю события… Вы же сказали: «Вопервых…» Следовательно, должно быть и «вовторых»?
– Вы очень мудры, эфенди! – уважительно кивнул Егор и, мимолётно улыбнувшись, выложил на стол ещё один тяжеловесный мешочек – братаблизнеца первого.
– С радостью готов вам помочь, сэр! – очень серьёзно и уважительно проговорил Гассанпаша, ловко отправляя во второй рукав своего халата очередную посылку с гульденами.
– Я хотел бы незамедлительно и конфиденциально встретиться с морским капитаном Медзомортпашой. – Произнося эти слова, Егор неотрывно и очень пристально смотрел в глаза адмирала. – Встретиться, что называется, один на один, без всяких свидетелей и переводчиков…
Не выдержав взгляда собеседника, турок прикрыл свои глаза и минуты три просидел молча, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону. Наконец, он очень тихо произнёс – будто разговаривал сам с собой:
– Медзомортпаша, знаменитый и легендарный корсар, больше десяти лет безжалостно грабивший – под славным алжирским флагом – торговые европейские корабли. Потом он остепенился, поселился в Константинополе, поступил на службу к нашему Небеснородному Султану, более того, очень скоро стал его личным другом. Единственным другом Небеснородного! – Гассанпаша открыл глаза и чуть напряжённо уставился на Егора: – Сэр Александэр! Откуда вы узнали об этом алжирском пройдохе? Про этого человека и в Турции мало что известно. Да и не любит его местная знать: независим очень и горд. Давно уже зарезали бы – чёрной константинопольской ночью, да опасаются, все же – личный друг Султана…
Егор извинительно развёл руки в стороны и слегка потупился, мол: «Не полагается разглашать свои информационные источники, простите уж!» Не мог же он сознаться, в самом деле, что о Медзомортпаше, человеке, только к мнению которого и прислушивался всемогущий правитель Османской Империи, узнал в двадцать первом веке, всё в том же тайном Учебном центре? Причём – абсолютно целенаправленно, по чёткому указанию коварного Координатора…
Внутренний голос взорвался потоком отборной ругани: «Куда же ты смотрел, дурик долбанный? Что, трудно было тогда даты сравнить? Понять, что война с Турцией начнётся гораздо позднее, уже после истечения срока твоего пятилетнего контракта? Эх, недотёпа! Опять, получается, что втёмную использовали тебя – в очередной раз, дурика – на букву „ё“…»
– Хорошо, я устрою вам встречу с этим «корсаром на пенсии»! – немного подумав, обнадёжил Гассанпаша. – Мы с ним не то чтобы дружим, просто иногда имеем некие общие дела…
– Спасибо, эфенди! – Егор, хорошо знавший и об этих совместных делах, благодарно приложил ладонь к своей груди и отвесил лёгкий поклон.
– Только вот маленькая трудность… Медзомортпаша разговаривает только на турецком, арабском и французском языках. А вы, сэр Александэр, говорили о встрече «один на один»…
– Ничего, адмирал, я думаю, что мы с этим славным «корсаром на пенсии», как вы выразились, обязательно найдём общий язык!
Вот в этом Егор был совершенно уверен: во время своей будущей (в двадцать первом веке) службы – в качестве военного телохранителя – ему пришлось почти двадцать месяцев провести в одном секретном армейском городке – на границе Ливии и Алжира, так что навыки как французского, так и арабского языков однозначно присутствовали…
Когда шлюпка отчалила от борта турецкого корабля, Егор тихонько поинтересовался у Петра:
– Мин херц, а чего вы там с янычарами не поделилито?
– Да понимаешь, поспорили немного, – смущённо промямлил царь, – о том, где женщины страстнее и умелее: в Турции или в Европе, – неожиданно широко улыбнулся: – А здорово, Алексашка, я врезал тому басурману? Нет, ты скажи – здорово?
На