Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
солдатском темнозеленом мундире – шагал в авангарде преображенцев, бок о бок с Егором.
– Франц, Франц! Что же ты так – не ко времени? – горестно глядя в землю, пробормотал Петр. – Подлая смерть, она всегда уносит самых лучших, самыхсамых надежных! Тыто, Алексашка, береги себя! Хоть ты – не покинь меня…
Однако уже через пятьшесть минут царский голос неожиданно стал резким и откровенно недобрым, да и тема разговора кардинально поменялась:
– Тут разные – очень нежные… ээ, стали мне на ухо всякое нашептывать – про тебя, охранитель мой верный. Мол, берешь слишком много на себя, любимого, своеволен до полного неприличия, вороват, чрезмерно заумен – временами… Даже и не знаю, что делать теперь! – Петр нерешительно замолчал, нервно закашлялся, явно ожидая, что собеседник сам подхватит нить этого неприятного разговора.
Егор, мысленно брезгливо поморщившись, внятным и размеренным шепотом пересказал царю свой странный недавний сон – про таинственные серые Тени и их рабочее собраниесовещание, наполненное конкретными угрозами.
Петр резко и недовольно мотнул головой, сильно подергал правой щекой, криво и плотоядно улыбнувшись, ответил – совершенно неопределенно:
– Ладно, потом время покажет – кто тут прав, а кто – виноват. Время, оно непременно покажет… Я както и сам не очень верю, что ты у нас – подлый и коварный шведский шпион. Но люди говорят. Причем говорят – упорно и доходчиво, а дыму, как всем известно, без огня не бывает… Да и самоволие свое поумерь, охранитель, я прошу тебя! Душевно пока – прошу…
«Кто же это, братец ты мой, так пошло стучит на тебя? Кому это ты ненароком, небрежно так, оттоптал мозоль любимую? – возмущенно заволновался внутренний голос. – Своеволие? Шведский шпион? Нет, тут без коварной женщины не обошлось! Истосковался мин херц за три с половиной месяца без женской горячей ласки, податлив стал, словно пластилин детский. А тут губы страстные, настойчивые, нежные – без устали нашептывают бред разный…»
Перед кладбищем полки дружно свернули: Преображенский и Семеновский – направо, Гордоновский – налево.
Теперь впереди гроба Лефорта шел только почетный караул воинский, состоящий из полковников и заслуженных офицеров, несущих боевые знамена, и полковых усатых барабанщиков – с их верными барабанами.
Гроб поставили на холмик слегка синеватой, чуть подмерзшей глины, усердно вынутой из глубокой прямоугольной могилы.
Все застыли в тягостном ожидании: было совершенно непонятно – будут ли надгробные речи, и кому их, собственно, говорить. Так получилось, что всю организацию похорон своего любимца царь полностью забрал в собственные руки…
Петр, страшно усталый, почерневший лицом, непохожий сам на себя, медленно встал на колени перед гробом, прямо в скользкую осеннюю глину, последний раз – одним легким касанием – поцеловал покойного в его абсолютно белый лоб, нетвердо поднялся на ноги, ни на кого не глядя, махнул рукой:
– Не будет никаких слов. И не ждите… Давайте крышку, закрывайте. Опускайте…
Громко и чуть хрипловато затрещали озябшие барабаны, офицеры медленно склонили полковые знамена, гдето недалеко, видимо услыхав барабанную дробь, оглушительно ударили мортиры и тяжелые единороги…
Еще через десять – двенадцать минут вся скорбная процедура завершилась: Петр быстрым шагом, расталкивая встречных, удалился в неизвестном направлении, за ним потянулись и все другие…
Когда они в слегка промерзшей карете возвращались с похорон Лефорта к себе домой, Санька спросила, непонимающе хмурясь и возмущенно моргая своими длиннющими ресницами:
– Саша, а почему царь не дал никому сказать слов прощальных? Да и сам ничего толком не произнес? Не полюдски это както, без панихиды… Принято же говорить хорошее и доброе про усопшего…
– Любил просто очень сильно Петр Алексеевич герра Франца, – помолчав с минуту, ответил Егор. – Царьто у нас вырос без отца, без руки мужской, жесткой. А генерал Лефорт научил его многому, направил на жизненную стезю… Вот царь и мертвого Франца Лефорта продолжает ревновать ко всем нам! – После совсем уже крошечной паузы добавил раздумчиво: – А не встреться летом 1687 года Петр с герром Францем, что тогда выросло бы из нашего царя? Даже подумать страшно! И такто – не подарок совсем…
Еще через пару минут жена задала следующий вопрос – абсолютно неожиданный и непоследовательный:
– А вот ты, любимый, сейчас – пэр, по Указу царскому. А я – кто? Пэрка, что ли?
– Нет, Санечка, ты попрежнему – только дворянка Меньшикова! – виновато улыбнулся Егор. – Звание пэра, оно не распространяется на членов семьи…
– Несправедливо это! – обиженно надулась Санька. – Несправедливо!
– Не расстраивайся,
