Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
Через трое суток на Красной площади состоялась образцовопоказательная казнь.
Строгим царским Указом предписывалось: «Быть на сем важном мероприятии всей знати московской, а также всем послам и советникам иноземным, которые на сей момент пребывают в Москвегороде…»
Народу собралось на площади – не протолкнуться. На высокий помост, поддерживаемая с двух сторон рядовыми катами, поднялась Анхен – с крепко связанными за спиной руками, в одной тонкой рубашке холщовой, покрытой кровавыми пятнами, с фиолетовыми синяками на лице и с обрубком кровавым – на месте правого уха.
– Это что же, он сам ее пытал? – с ужасом прошептала Егору на ухо Санька.
– Сам, лично. Никому не доверил, старая любовь все же…
Помощники ката грубо, отвесив пару увесистых затрещин, поставили женщину на колени, ловко пристроили ее голову на плахе – как полагалось по соответствующим инструкциям, скромно отошли в сторону.
В полной тишине на помост вышел главный катпалач: в яркокрасном колпаке – с прорезями для глаз – на голове, низко поклонился зрителям, демонстративно попробовал остроту топора о собственный ноготь большого пальца, неторопливо подошел к коленопреклоненной женщине, коротко размахнулся…
Женская голова, удивленно моргая невинными голубыми глазами, с громким стуком скатилась на деревянный помост, орошая его алой кровью…
– Почему даже обвинения не зачитывали? – потом уже, дома и без свидетелей, искренне и горячо негодовала Санька. – Так же нечестно, право…
– Велено ограничиться только распусканием слухов, – объяснил Егор. – Мол, казнена за государственную измену. И еще велено всех известить негласно: всем женщинам российским запрещено – под страхом лютой и скорой смерти – вступать в плотские отношения с иностранными посланниками и разными прочими дипломатами… Эх, Анхен, Анхен, и чего тебе, дурочке, не хватало?
– Очень уж сильно она хотела стать полноправной русской царицей, аж до колик желудочных! – пояснила мудрая Санька. – А потом поняла, что не бывать этому никогда. Поняла и обиделась смертельно на Петра Алексеевича. Вот от обиды той глупой и ударилась во все тяжкие…
– Похмелье – штука тонкая и неоднозначная! – терпеливо объяснял царю Егор. – С одной стороны, жутко неприятная и противная, а с другой, именно во время похмелья сильного очень сподручно итоги подводить промежуточные, давать оценки непредвзятые – делам и помыслам своим. Тут главное, чтобы полный покой был кругом, и никто не стоял над душой – с нравоучениями заумными и нудными… Вот, мин херц, ты сейчас, после событий последних, ходишь весь смурной – как будто с похмелья гадостного, все у тебя валится из рук… Не, так дальше нельзя! Развеяться слегка тебе надо, отдохнуть душой… Поехали к нам в Александровку, а? Ноябрь нынче теплый стоит, даже путных утренних заморозков еще толкомто и не было. Сходим по последние грибы, посидим на тихом речном берегу – половим окуньков да плотвиц русских. Потом сладим невеликий костерок, ушицы наварим, похлебаем ее – под водочку анисовую да тминную, поговорим по душам, покумекаем – о делах наших будущих…
Часа через два Петр, наконец, сдался – улыбнулся, подмигнул бесшабашно:
– Уговорил, речистый! Вели – собираться… А с собой возьмем только своих, сердцу любезных…
В «кумпанство» – любезное царскому сердцу – вошли: Егор, его жена и дети, Гаврюшка – двенадцатилетний родной брат Саньки, князькесарь Федор Юрьевич Ромодановский, царевич Алексей и царевна Наталья, старенький генерал фон Зоммер да Василий Волков с Алешкой Бровкиным, которые одновременно являлись и охранниками всего «кумпанства» этого.
Якова Брюса тоже хотели прихватить с собой, да нигде не нашли.
– Как сквозь землю провалился, бродяга всемудрый! – оправдывался Волков. – Совсем другим вернулся наш Яшка из Европы два с половиной месяца назад. Нелюдимым стал какимто, в глаза прямо не смотрит, прежних друзейприятелей избегает, обходит стороной. Не, и на похоронах герра Лефорта он присутствовал, и на казни Анны Монс, преступницы государственной, его многие видали. А потом словно бы испарился – весь, без всякого остатка! Брюсовы домашние слуги бают, что он отъехал в одну из деревенек своих, а вот в какую конкретно, и не знают. А деревенек тех у Якова – целых шесть штук наберется: две ему папенька родный отписал, да еще четыре – Петр Алексеевич, за заслуги ученые да военные…
– Черт с этим Брюсом, не будем ждать, пока он найдется! – решил Петр. – А по всем деревням Брюсовым – срочно
