Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
рана у тебя, Яша? – мягко и понимающе спросил царь. – Потому и хмур так, непохож на самого себя? Прячешься от всех?
– Извини меня, государь! – послышался равнодушный, какойто неестественный и притворно виноватый голос Брюса. – Получилось вот так! Забыли меня предупредить, что все польские женщины, без исключения, сколь прекрасны – столь же непостоянны и ветрены…
Егор костяшками пальцев постучал по дверному косяку, предупредительно кашлянул пару раз, спросил громко:
– Господа высокородные, я вам не помешаю? Может, у вас тут секретные разговоры?
– Заходи, охранитель, заходи! – добродушно разрешил Петр. – Какие могут быть секреты от тебя? Все равно – разнюхаешь и вызнаешь, коль захочешь…
На одном большом бронзовом гвозде, вбитом в бревенчатую стенку предбанника, висела царская одежда, на другом – дорожный камзол и черный парик Брюса. Егор поставил на широкую скамью свою корзинку, разделся догола, повесил свои вещи на третий гвоздь, через узкую дверную щель проскользнул в парилку.
Баня топилась почерному, поэтому находиться в парном отделении во время протопки можно было только сидя на корточках. В топке еще жарко горели березовые сухие дрова, в широком бронзовом котле, вмурованном в тело печи, лениво кипела вода, голый Петр ковшиком на длинной ручке осторожно черпал из котла кипяток и разливал его по медным (с деревянными ручками) тазикам, в четырех из которых лежали березовые и дубовые веники, предназначенные для замачивания. Яков – в штанах и расстегнутой на груди холщовой рубахе, нещадно обливаясь потом, усердно крошил руками еще в четыре медные емкости пучки сухих трав.
– Чистотел, пустырник и зверобой! – важно пояснил царь. – Настой сей здорово помогает от подлого кожного зуда. Это меня Никита Зотов научил, еще в детстве… Яшка, иди разденься, тебя пока Данилыч подменит!
– Не, Петр Алексеевич, не настроен я сегодня посещать баню, – усталым и равнодушным голосом сообщил Брюс. – Устал чтото с дороги, спать, наверное, завалюсь…
– Не сметь мне возражать! – прикрикнул царь. – Тоже – завел моду: хочу не хочу… Я приказываю – париться тебе с нами сегодня! Хватит уже – нос воротить от старых друзей! Идика, дружок, в предбанник, раздевайся и снова принимайся за сухую траву. А Алексашке, то есть – знатному сэру Александэру, я дам другое важное поручение…
Яков, непонятно вздохнув, ушел, Петр заговорщицки подмигнул Егору:
– Вот, прекрасная и коварная графиня польская – разбила Яшкино бедное сердце! Переживает теперь наш приятель рыжий… Спасать надо бродягу! Ты уже разделся? Напрасно, одевайся и чешика, охранитель мой верный, на кухню, прихвати побольше хмельного. После парилки – выпьем слегка, разговорим Брюса, утешим…
Было слышно, как в предбаннике чтото громко стукнуло, потом зашуршало.
«Это Яшка приставил табурет к дальним антресолям, где под рогожей хранятся использованные веники (ими под самую зиму обкладывают корни молодых слив и вишен), и чтото прячет там, – уверенно определил внутренний голос. – Надо будет обязательно пошарить там! Может, и прояснится истинная причина Брюсовой печали…»
Когда Егор – с десятилитровым бочонком медовухи на плече – выходил из кухни, то нос к носу столкнулся с собственной женой, пришедшей отдать последние распоряжения касаемо позднего (по случаю мужского банного дня) обеда. Выслушав душещипательную историю о легкомысленной польской графине, по чьей вине Брюс пребывал в смертельной тоске, Санька только недоверчиво покачала головой и безапелляционно заявила:
– Врет все этот ваш рыженький! Как последний сивый мерин!
– Как это – врет?
– А вот так, мой миленький! Когда у человека терзания сердечные, то у него совсем другие глаза. А у Якова – холод какойто внутри, пустота. Глаза – равнодушные такие, мертвые… Чтото здесь не так, Саша! Ты уж мне поверь, женский глаз, он приметливый в таких делах, верный…
Парились они вшестером: Петр, Егор, Алешка Бровкин, князькесарь Федор Ромодановский, генерал фон Зоммер и Яков Брюс. Поддавали, веселились, по очереди – от души – хлестали друг друга замоченными в крутом кипятке березовыми и дубовыми вениками.
Первым дружную компанию решил покинуть тучный и полнокровный князькесарь, выдохнув устало:
– Стар я уже, братцы любезные. А вы, черти, поддаете уж очень чрезмерно, – попросил Бровкина: – Алешенька, помоги уж старику хилому добрести до хозяйского особнячка. А то голова кружится чегото…
Ромодановский с трудом оделся и, вежливо поддерживаемый под локоть Бровкиным, удалился неверной походкой к дому.
Вторым из коллектива выбыл Теодор фон Зоммер. Старенький генерал – не большой любитель банных утех, посетил жаркую парную
