Двойник Светлейшего. Гексалогия

делать? Надо при первой же возможности, как подвернется подходящий серьезный повод, тебе лично выезжать в уральские края. Как это – зачем? Чтобы надежно исправить собственную же оплошность…»
– Ладно, давай сказывай про курляндскую герцогиню! – велел Петр. – Но сперва еще пропустим по одной чарке. Предлагаю выпить: за прекрасных и нежных девиц, что скучают по нам, непутевым, гдето…
Пропустили.
– У герцогини Луизы и маркиза Алешки амур приключился! – аккуратно промокнув губы рукавом своего камзола, поведал Егор. – Вот я и подумал, что это можно здорово использовать в наших делах прибалтийских…
– Агаага! – недоверчиво и смешливо покачал головой царь. – Заливаешь, наверное! Просто захотел помочь другуприятелю увести у курляндского герцога законную супругу, а теперь вот выискиваешь серьезные причины. Ну сказывай, где в этом амуре государственная выгода?
– А вот сам подумай, мин херц, только не спеши. Алешка же этого ФридрихаВильгельма честно вызвал на дуэль, а тот не явился, то бишь – струсил. Изза этого наша рыженькая Луиза официально и объявила: что больше не считает герцога своим супругом и разрывает с ним всякие отношения…
– Что из того? Подумаешь! – лениво зевнул царь.
– Ничего и не подумаешь! – не сдавался Егор. – Трус – значит, не рыцарь! Следовательно, не заслуживает права носить герцогскую корону! Вот ты, государь, и пишешь письмо тамошнему рыцарству, а в этом своем послании подробно излагаешь все обстоятельства дела и строго требуешь – данного герцога незамедлительно сместить (убить, отправить в ссылку, выгнать за пределы Митавы), а на его место назначить (выбрать, определить на рыцарском турнире, метнуть жребий) нового и достойного.
– Какой в этом прок? Ну изберут митавские худосочные дворяне вместо одного худосочного придурка и слюнтяя – другого… Что из того?
– В томто все и дело, что тамошние лентяи вообще ничего не будут делать! Так этот позорный ФридрихВильгельм и останется Великим герцогом Курляндским до самой своей смерти. Понимаешь теперь, мин херц?
– Неа! – честно признался Петр, уже начиная гневно посверкивать глазами.
– Потом, когда уже возьмем Нарву, – мечтательно прищурился Егор, – можно будет и все земли прибалтийские перевести под руку русскую. Под твою, то есть Петр Алексеевич, руку. А вот и веский повод – Курляндию захватить! Мол, вас же, козлов драных, жирных да ленивых, просили добром – сменить вашего занюханного герцога? Просили! Вы не послушались, оставили старого? Теперь уж не обижайтесь, родимые: мы его сами сменим! А чтобы дальше не возникало всяких ненужных казусов, на герцогский трон мы посадим своего человека… К примеру, кто из русских дворян возьмет на свою шпагу Митавугород, тому и быть – Великим герцогом Курляндским! А, мин херц, чем это плохо? Будет сидеть на Митаве верный тебе человек, проверенный и надежный. Не просто испуганный и дрожащий вассал, которого привели под присягу силой русского оружия, а понастоящему – свой в доску. Русский – по своей природе! – лукаво подмигнул Волкову: – Вот ты, Василий, готов стать курляндским герцогом? Что смущаешься – как кисейная барышня? Отвечай, когда начальство спрашивает!
– Дык я то что? – смущенно и несвязно забормотал Василий, сразу поняв, куда и к чему клонит Егор. – Как Петр Алексеевич прикажет, так и исполню! Хоть завтра…
На царя, как и ожидалось, напал нешуточный приступ необузданного хохота, по окончании которого Петр пообещал:
– Ладно, как будет подходящее настроение, в смысле – ехидное да глумливое, так сразу и начертаю писульку курляндским толстопузам… Может, и выгорит дело! А пока, – обернулся к Шереметьеву, – расскажика, Борис Петрович, друг любезный, господину генералмайору о наших делах воинских.
Шереметьев, сыто рыгнув, с видимым неудовольствием отложил на тарелку свиную лопатку, обглоданную только наполовину. После чего тщательно обтер руки о бархатные голенища собственных сапог, из обычного посеребренного ведерка, стоящего на краю стола, зачерпнул емким ковшиком – на длинной ручке – пенного хорошо настоявшегося кваса, вволю напился – прямо из ковшика, рыгнув еще раз, принялся излагать, изредка внимательно посматривая на Егора своими выпуклыми и умными глазами:
– Правый берег, русский еще совсем недавно, мы, Александр Данилович, разорять не стали, пожалели. Да и по Ивангороду из пушек постреляли без всякого прилежания: древняя российская вотчина какникак. И многие жители в этом городе – люди русские… По временным мостам и бродам – в двухтрех верстах выше по течению Наровы от крепости – наши войска перешли на левый берег. Здесь уже оторвались от всей российской души: пожгли мызы и деревеньки ливонские, вот, – кивнул