Двойник Светлейшего. Гексалогия

после подъема речной воды Шлиппенбах наверняка встанет лагерем на своем берегу, а мы – на своем. Возьмем в полную блокаду Ивангород. Если, конечно, удастся полностью перекрыть шведам, засевшим в Ивангородской твердыне, возможность получать порох и продовольствие через Нарову… До конца лета простоим здесь, перестреливаясь через реку со Шлиппенбахом. Будем бросать зажигательные гранаты через крепостные стены. Сдастся Ивангород к середине сентября – хорошо. Тогда заселим сию крепость надежным гарнизоном, начнем строительные работы. Уже по зимникам завезем припасы – съестные да огневые. Ломовые единороги – для будущей осады Нарвской крепости… Не удастся захватить Ивангород? Тоже ничего страшного. Отойдем на зимние квартиры – в Псков да Новгород. Будем старательно готовиться к будущей весенней кампании…
– А у тебя, Александр Данилович, какие планы? – поинтересовался Василий Волков.
– Я хочу уже завтра, если Петр Алексеевич, конечно, разрешит, отъехать на восток – вдоль берега балтийского, – озабоченно нахмурившись, сообщил Егор. – Опаздываю я нынче. Очень уж долго провозились с этим зловредным Лешертом. Александровский полк, ведомый Андрюшкой Соколовым, скорее всего, уже вышел к деревне Назия, что расположена в дальних ижорских землях. Ждут они меня, братцы, надо торопиться! А от Ивангорода до этой Назии – верст триста будет, если не больше. Дай бог, дней за восемьдевять управиться… Как, мин херц, отпустишь меня?
– Не только что отпущу, но и сам с удовольствием проедусь с тобой! – ответил Петр, окутанный густыми клубами табачного дыма.
– Как же так, государь? Мы же с тобой договаривались! – демонстративно расстроился Шереметьев. – Стар я уже – в одиночку командовать серьезным войском! Я же рассчитывал на тебя! Уж так рассчитывал… Да и дорогто там путных нет, на карете не проехать. А ты же, государь, не создан для верховой езды…
«Хитрый сукин сын! – саркастически усмехнулся недоверчивый внутренний голос. – Это он просто Ваньку валяет. А на самомто деле радрадешенек. С царемто не забалуешь, не подремлешь в тенечке – в день жаркий… А теперь – намечается лафа полная, бесконтрольная. Да вряд ли Ивангород сдастся к середине сентября…»
Петр, которому в голову, очевидно, пришла та же мысль, только отмахнулся от генерала небрежно, мол: «Пой, ласточка, пой!» – и обратился к Волкову:
– Давай, Вася, начинай собираться! Тоже поедешь с нами, да драгун отбери – человек сорок – пятьдесят, из тех, что понадежнее. Антошку Девиера и Ваньку Солева тоже прихватим с собой. Да, и лошадку подбери мне – высокую в холке да спокойную…
«Намучаетесь вы с ним! – насмешливо предрек недоверчивый внутренний голос. – Тут уважаемый Борис Петрович полностью прав: всадник из царя – аховый! Какие там – восемьдевять дней? Хорошо еще, если за две недели доберетесь до Назии… Иван Солев здесь? Это хорошо, значит, срослась у мальчишки сломанная ключица. А что еще за Девиер такой? Знакомое имя, гдето уже слышанное…»
На следующее утро выехали сразу после торопливого завтрака, под бодрые пушечные и ружейные залпы:
это полки Шереметьева старательно отгоняли от речных бродов настырных гренадеров Шлиппенбаха.
– Ты уж, Борис Петрович, сразу же не впадай в спячку! – прощаясь, погрозил царь генералу пальцем. – Знаю я тебя, борова ленивого. Хоть изредка беспокой шведа…
– Не сомневайся, государь! – истово перекрестился Шереметьев. – Устроим мы этому Шлиппенбаху – баню русскую, жаркую…
Тронулись, выстроившись в длинную цепочку, вдоль речного русла – по вполне наезженному проселку, который образовался при регулярной транспортировке до Ивангорода самых разных грузов, доставляемых морем к устью Наровы. Через три часа неторопливой рыси, преодолев немногим более двадцати верст, отряд выехал на Балтийское побережье.
Над морской гладью безраздельно царил полный и благостный штиль, шведских кораблей на горизонте не наблюдалось, летнее жаркое марево безжалостно и планово наступало со всех сторон. Только черные головы и тела балтийских тюленей мелькали в спокойной воде тут и там…
– Все, делаем привал! – зло скомандовал Петр, небрежно смахивая со лба крупные капли пота. – Всю задницу себе отбил! Антошка, помоги слезть с лошади!
К царю бросился высокий и тоненький юноша (визуально – лет семнадцати – девятнадцати), одетый в обычный темнозеленый дворянский охотничий костюм, лицо у молодого человека было смуглым и породистым: прямой нос, высокий лоб, острый подбородок, широко расставленные, темные миндалевидные глаза.
– Кажется, я этого мальца – с испанскими или португальскими корнями – видел в голландском Амстердаме, на одной из тамошних верфей. Вертелся этот юноша