Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
разговором, полным взаимных цветастых комплиментов, тихонько прошел на капитанский мостик, где одиноко скучал Алешка Бровкин, тепло поздоровался с другом, после чего спросил:
– Что там наш басурман арестованный? Ты передал его Андрею Виниусу? Как этот АльКашар вел себя в дороге?
– Так точно, Александр Данилович, передал – в городе Туле. Виниус как раз собирался ехать в Пермь, а оттуда – в Березняки, где имеется крепкий острог с очень строгими порядками. Виниус обещался взять с собой и нашего турецкого гостя. АльКашар же в дороге себя вел очень тихо и спокойно: не дергался, все молчал да перебирал свои нефритовые четки, а по утрам и вечерам усердно молился на своем квадратном коврике – попой вверх…
Еще через три с половиной часа, когда на борт поднялись все члены отряда, сопровождавшего царя в этом уже завершившемся сухопутном путешествии, Алешка Бровкин, дав команду на отплытие, спросил у Петра:
– Государь, пойдем к Ниеншанцу на всех парусах? Или чуть поплаваем, не торопясь, присмотримся к берегам, послушаем рассказы знающего человека?
– Давай поплаваем, конечно! – загорелся царь. – А что это еще – за «знающий человек»?
– Прохор Погодин, кто же еще! Он тут всевсе знает, плавал много раз – на шведских кораблях и парусных лодках. Так звать его?
– Зови!
На капитанский мостик (обычный невысокий помост на корме фрегата) по короткой лесенке поднялся высокий и очень худой человек средних лет – с невероятно виноватым лицом и бегающими, очень испуганными глазами. Человек неподвижно замер перед царем, низко склонил голову и обреченно промолвил:
– Вели голову мне рубить, государь! Черт попутал…
– Ладно, Прохор, забыли о былом! – веско промолвил царь. – Отслужил ты знатно, полностью прощаю тебе предательство прошлое! Сегодня же письмо отпишу в Новгород, чтобы освободили всех твоих домочадцев, да и имущество чтобы полностью вернули – со скотиной вместе… Ну, расскажешь подробно – нам с генералмайором – о невских краях?
– Расскажу, государь!
– Алексашка! – позвал Петр. – У тебя карта датского шкипера Лаудрупа с собой? Тогда доставай ее, перо и чернильницу приготовь. Будешь сверяться, исправления вносить всякие, дорисовывать! Ты для удобствато чернильницу на шею себе повесь – на цепочке…
Фрегат «Луиза», снявшись с якорей, бодро пошел на восток, пользуясь свежим попутным ветерком. Когда корабль вошел в один из невских рукавов, Погодин начал старательно комментировать картинки, открывшиеся царскому взору:
– В устье Невы, государь, всегда было очень многолюдно. По крайней мере последние лет двести – точно.
И русские часто посещали сии места, и шведы, да и чухонцы финские. Как же иначе? Места эти – страшно рыбные! Осетры здесь ловятся – волжских да азовских ничуть не хуже, лосось знатный, сиг озерный, жирный, минога, корюшка… Сейчас, если посчитать хорошенько, то наберется деревенек тридцать пять жилых, если не больше. А если бы не наводнения страшные, которые частенько случаются в этих местах, то еще и больше было бы. Гораздо больше…
– Что, действительно бывают сильные наводнения? – спросил Егор, макая кончик гусиного пера в чернильницу.
– Очень сильные, господин генералмайор! – уважительно ответил Прохор. – Скоро будем проплывать мимо развалин одного графского поместья, сами все поймете… Итак, мы идем по Малой Неве, по правую руку остров. В последнее время русские называют его Васильевским. Вон, видите серые домики невеликие? Это русская деревня, прозывается Рыбные тони. Там, по берегу, действительно выстроены рыбные тони – деревянные запруды: Александровские и Олферовские. Первые рыбацкие тони, говорят, возвели в этом месте еще раньше 1500 года… Верстах в трех от Рыбных тоней, прямо на стрелке острова, находится финская деревня Хирвисари. Теперь про остров, что виден слева по курсу. Называют его – Фомин остров. («Петроградская сторона!» – отметил про себя Егор.) Там есть две большие деревни: русская прозывается – Мишкино, финская – Коргиссари. В Мишкино даже возведена настоящая часовня. А в Коргиссари выстроены большие и дельные коптильни, где коптят не только рыбу, но и птицу – в основном гусей и лебедей, утками же брезгуют. Тут весной и осенью такие птичьи стаи останавливаются на отдых – бесчисленные. Все вокруг кишмя кишит… Эту вкусную копченость потом увозят торговыми кораблями в западные страны, вместе с рыбой конечно же, да нерпичьими шкурами и жиром, из которого потом мыло делают. На Фомином острове также имеется самый настоящий постоялый двор – для путников, проплывающих по реке. Принадлежит он какомуто дворянину ливонскому…
– Надо же – какое бойкое место! – удивленно покрутил головой Петр. – Ято думал, что тут глухомань
