Егору Летову, профессиональному военному, предложен контракт, от которого невозможно отказаться. Гонорар — миллионы долларов. А вот задание… Он должен отправиться в прошлое и стать телохранителем Императора Всея Руси Петра Алексеевича, которого очень хотят прикончить нехорошие инопланетные спецслужбы.
Авторы: Бондаренко Андрей Евгеньевич
старинном стуле и значимо увеличившись в ширину…
«Прямотаки – вылитый Страшила – из книги „Волшебник Изумрудного города“! – невесело усмехнулся подозрительный внутренний голос. – Как бы, елыпалы, наш любвеобильный Петр Алексеевич не возжелал невесты Алешкиной…»
Двухстворчатая дверь плавно и бесшумно распахнулась, и в комнату вошел полковник Бровкин, бережно и осторожно поддерживаемый под локоть верной Луизой. Алешка двигался немного боком, мелкомелко переставляя свои ноги, обутые в кожаные уставные сапоги, правая сторона его лица была совершенно неподвижной – словно бы замороженной, правую глазницу закрывала широкая черная повязка, а впалые щеки покрывала совершенно седая двухнедельная щетина.
– Смотрика ты, встал на ноги, бродяга! – искренне обрадовался царь, подошел к Алешке, бережно приобнял, внимательно посмотрел в глаза, вернее – в глаз, и торжественно объявил: – Вот, и взор уже стал почти разумным взор опять сделался обычным, голубым… А помнишь, Алексашка, что было сразу после того взрыва? Единственный глаз черный, пустой – словно колодец бездонный, страшный, бессмысленный… Быть тебе, Бровкин Алексей Иванович, адмиралом российским! Жалую тебя, маркиз де Бровки, званием – контрадмирала! Ну и Андреевским крестом – также, заслужил, носи…
Егор, приветливо улыбнувшись бывшей герцогине, согласно кивнул головой царю. По словам полкового врача Фурье, Алешка – при взрыве брандера – получил сильнейшую контузию. Доктор (обрусевший – во втором поколении – француз) уверенно предрекал, что маркиз до самой смерти останется безвольной и неразумной куклой, не способной ни ходить, ни даже самостоятельно ложку подносить ко рту.
– Ошибся наш опытный и знающий лекарь! – довольно подытожил Петр. – Русский организм, это вам не фунт изюма… Это – огого! – ласково потрепал Алешку по левой щеке и попросил: – Ну, любезный маркиз и контрадмирал, скажи мне чтонибудь! Давай, постарайся!
– Гггосударь! – с огромным трудом выдавил из себя Алешка, кривя рот на сторону.
– Молодецто какой! – умилился царь, смахивая с ресниц нежданную слезинку, ласково и приязненно посмотрел на Луизу, перешел на немецкий язык: – Небось твоя заслуга, раскрасавица? Умелые руки, жаркие губы, прочеевсякое? Ох, Луиза! Не будь у меня Катеньки, отбил бы я тебя у маркиза – безо всякого зазрения совести… Когда свадьбу планируете играть? Выбрала себе уже имя православное? Вы уж, дорогие мои, не тяните с этими делами…
Луиза – снова прекрасная и свежая, одетая в шикарное парижское платье, выставляющее на всеобщее обозрение ее природные женские прелести, слегка покраснела, но ответила очень спокойно и сдержанно:
– Спасибо тебе, государь, Петр Алексеевич, за слова добрые, славные! Но моя заслуга в этом свершившемся чуде мала и ничтожна. Господа Бога всемогущего надобно благодарить – за благие дела его… С именем моим тоже все уже решено. Я хочу называться – Елизаветой, Лизой. И со свадьбой, государь, мы не будем медлить. Мне же рожать скоро предстоит, гдето через полгода. Мы с Алексом сочтем за честь великую, если ты, Петр Алексеевич, станешь крестным отцом – ребеночку нашему…
– Нуну, молодцы! – притворно обрадовался Петр. – И имя ты, чертовка, себе милое выбрала, и в крестинах отпрыска вашего я обязательно поучаствую… Рад за вас!
«А царьто – знатно расстроился! – злорадно высказался внутренний голос. – Ну не любит он – иметь плотские отношения с беременными женщинами, брезгует, видите ли! Знать, действительно имел определенные виды на прекрасную Луизу! Теперь, понятное дело, расстроился. Облом вышел! Гыгыгы!»
Царь, улыбаясь широко и радостно (якобы!), объявил:
– Ну, други верные, мне уже пора! А вы, Алексей и Елизавета, присаживайтесь, не стесняйтесь. В ногах – больных особенно – правдыто точно нет… Поеду я. Если еще задержусь немного, то и обед приблизится. А что за дорога – после сытной и обильной трапезы? Какие будут просьбы, наказы? Что передать прекрасной и несравненной Александре Ивановне Меньшиковой?
– Просьбу одну, мин херц, передай моей супруге, – попросил Егор, чуть поморщившись: в больной ноге начало болезненно «постреливать». – Пусть, меня не дожидаясь, с детьми выезжает в Александровку. Там воздух чистый и целебный, продукты свежие. Детям очень полезно будет провести в деревне дватри месяца. И я туда скоро приеду, прямо из Новгорода, Москву минуя.
Ты же, мин херц, дашь мне месяца два отпуска – на окончательную поправку здоровья? Вот и спасибо! И Алексей с Луизой подъедут к нам…
– Зачем это? – непонимающе и подозрительно набычился Петр. – Я самому Алешке намедни отписал парочку деревенек крепких да зажиточных. С чего ему проживать в чужих вотчинах?
«Если
